Мы заключили соглашение, что я могу быть последней богиней в мире, последним сосудом магии, но должна принести еще одну клятву и остаться в Оуте, чтобы король мог держать меня в пределах досягаемости. Я спела над спящими Миром, Альвой и Лузом песни, которые были как клинки над их горлом. Эти боги приносили столько проблем… то, что их не стало, – только к лучшему. А что же Дакр? Я не могла убить его и пела над ним так долго, как могла, чтобы удержать его в могиле на столетия. Альзан не знал этого. Он думал, что все боги, кроме меня, мертвы, и сочинил легенду о том, что все мы спим, чтобы его народ продолжал поклоняться и мирно жить, пользуясь благами магии.

Айрис не сводила глаз с Энвы. Каково это – так долго поддерживать ложь? Хранить клятву мужу, который жаждет кровопролития? Быть неизмеримо могущественной, но запертой в одном месте? Находить одни только мучения в магии, которая когда-то доставляла незамутненную радость?

– Он в Оуте, – сказала Айрис. – В поместье Киттов.

– Знаю. – Энва опять отвела взгляд. – Я нашла его в сне. Тогда я поняла: он ни перед чем не остановится, пока не возьмет в руки мою отрубленную голову.

– Айрис!

Это был голос Фореста, далекий, но тревожный. Айрис чувствовала, как он трясет ее колено.

Сон начал подрагивать, угрожая рассыпаться. Айрис стиснула зубы, пытаясь удержаться в нем еще немного, хотя пол под ней начал по частям исчезать.

– Почему ты приходила ко мне в образе мамы? – осмелилась она спросить. – Почему с самого начала не показала себя?"

"Энва улыбнулась печальной улыбкой, похожей на полумесяц, и ее волосы начали закручиваться вокруг нее, как будто ее затягивала буря.

– Вы, смертные, не слишком охотно доверяете чужим. А мне нужно было твое доверие, Айрис.

Сон резко оборвался.

Айрис проснулась, холодная от пота. Голова кружилась. Форест опять тряс ее колено, и она выпрямилась, чувствуя, что потянула шею.

– Что такое?

– Слышишь?

Он говорил так тихо, что она с трудом разобрала это слово.

Оба прислушались, не шевелясь и почти не дыша. На сей раз она услышала. Звук, как будто кто-то подбирает ключ к входной двери.

– Потихоньку вставай, – сказал Форест. – Спрячься на кухне. Если дела пойдут плохо, беги. Отправляйся прямиком к Этти, хорошо?

Айрис не могла говорить; внутри горел страх.

– Иди, – поторопил Форест, вставая вместе с ней.

Она послушалась брата, бросилась в темную кухню и присела за рядом шкафчиков. Гостиную отсюда было не видно, и это ее беспокоило. Она не видела Фореста и не понимала, что происходит. Зачем кому-то понадобилось вламываться к ним среди ночи?

Дверь приоткрылась.

Мгновение ничего не происходило, стояла полная тишина – такая, что Айрис боялась дышать. Потом послышались шаги. Внезапно запахло туманом, влажными камнями и поношенной кожаной одеждой.