хотя бы один-единственный шанс на тысячу или даже не миллион, я просто не мог его не использовать.

А то, что случится при этом со мной...

Да какое это имеет значение, если в мире не будет Рейны...

Пальцы накрепко сжались. Пластина и амулет слепились друг с другом в единое целое.

Остатки энергии рун перетекли в нарисованного дракончика, и в тот же миг он вдруг потянулся, расправил крылья, открыл зубастую пасть и уставился на меня своими глазами... с вертикальным зрачком и «радужкой» цвета сапфира..."

"А ещё через миг я неожиданно для себя ощутил, что лечу вверх тормашками в пучины чужого сознания.

Я не чувствовал ног, не чувствовал рук, не чувствовал тела. Мой разум скользил по извивам не моей памяти бесформенным сгустком энергии, который медленно таял на каждой развилке, на каждой возникающей перед глазами картине, будто бы оживляя её, вливая в неё часть себя, малую толику собственной жизненной силы, отдавая её, чтобы цепочка событий выстраивалась в чёткую линию, соединяя между собой, связывая и складывая воедино бушующие вокруг магические потоки.

Словно в замедленной съёмке, мелькали передо мной кадры из жизни, которую я не знал, но переживал заново вместе с носительницей.

Горящие ярким пламенем деревенские избы. Храм с алтарём, на котором, окутанная серебристым сиянием, лежит сучковатая палка. Разрушенные в хлам крепостные стены. Пещера, освещённая сотней чадящих факелов, а посреди неё огромный мёртвый дракон. Женщина с неприятным лицом и откровенно злыми глазами, похожая на грудастую Астию из Шаонара. Презрительно щурящийся мужчина, превращающийся то в прекрасного юношу, то в клыкастого монстра с алым огнём во взгляде. Холм, покрытый пожухлой травой, в окружении чёрного леса, и четыре фигурки, бредущие к виднеющейся на его вершине груде камней, издали напоминающих увенчанные бриллиантами зубцы королевской короны... А под самый конец — смятые, в беспорядке валяющиеся на полу элементы женской одежды... уже знакомого мне альпийского «дирндля»...

Белёсый туман застилал глаза, что-то нашёптывал угасающему сознанию, обволакивал постепенно тускнеющими воспоминаниями... Мне ничего не хотелось... Не хотелось ни есть, ни пить, ни куда-то идти, о чём-нибудь думать, с кем-то сражаться... Я медленно погружался в трясину из умерших чувств и потухших желаний... Вечная мгла и вечный покой в полностью познанном мире... Разве не к этому всегда и везде стремился человеческий разум?..

Возвращение в мир живых, мир слепящего солнца и колющих глаз ярких красок оказалось донельзя болезненным. Я не хотел возвращаться. Мне было хорошо там, в глубине, под илистой гладью болота...

«Дим! Дим! Очнись! Ты не должен...» — кричали мне прямо в лицо. Хлестали по ничего не чувствующим щекам. Плескали водой. Трясли. Орошали слезами.