В конце концов, разве он вправе бросать мне в лицо такие слова? После всего, что между нами было? Как он может настолько мне не верить?!

— Ты сам, Антон? Пришел и поставил перед фактом, что купил меня! Как ты мог? Ты ничего мне не объяснил и даже теперь не объясняешь! Запер в номере, приставил охрану, которая и шага отсюда не позволяет сделать! Я по твоему мнению разговора даже не заслужила? Чего ты ждешь? Что я буду просто ждать тебя теперь с утра до ночи и стану твоей персональной игрушкой, да? Буду сбрасывать одежду и раздвигать ноги по твоему щелчку? Вот так?

Сама не понимая, что делаю, я резко сбрасываю с себя новое платье, которое принес Дэн вместе с ворохом другой одежды.

— Считаешь, что я теперь твоя собственность, твоя забава? Сексуальная игрушка, с которой даже не стоит разговаривать?

— Твою мать, Мира! — Антон оказывается рядом в долю секунды.

Глаза полыхают, а рука вдруг крепко сжимает мою шею.

Я шумно, судорожно сглатываю, поражаясь ему — такому незнакомому, такому… Одержимому яростью. Неужели и он окажется таким же, как Вадим? Чужим и незнакомым, от которого даже не представляешь, чего ждать?

— Ты с ним была такой же? — рука на моей шее сжимается сильнее, а губы склоняются над лицом, обжигая меня своим дыханием.

— Такой, да, Мира?!

Мне должно быть страшно, жутко страшно, но почему-то я этого не чувствую. Только ловлю его рваное сбившееся дыхание. И голос, сорвавшийся на хрип.

— Сбрасывала одежду по первому щелчку пальцев? Ублажала в любой момент, когда ему хотелось? Да?

— Да! — выкрикиваю прямо ему в лицо, замахнувшись для пощечины.

Но мою руку он легко перехватывает, впиваясь мне в губы с такой жадностью, что меня начинает колотить.

Это не поцелуй. Это что-то совершенно другое. Его язык разбивает сопротивление моих губ, вбиваясь в самое горло.

Он будто пожирает меня, прикусывая губы до пьянящего вкуса крови. Наши зубы стучат, сбиваясь в какой-то безумно яростной борьбе."

"И я сдаюсь. Просто не могу не сдаться. Каким бы он ни был, какие бы слова мне жестокие не бросал, а он — мой самый любимый. Тот, кто всегда будет в моем сердце. Даже если мы расстанемся навсегда.

— Антон… — тихо выдыхаю, на последних остатках воздуха. — Я же люблю тебя… Одного тебя…

Сама не замечаю, как мои руки опускаются ему на плечи, оплетая их.

— Ему ты тоже это говорила? — рычит, глаза полны бешенства, а сам уже целует мою шею, спускаясь вниз, — лихорадочно, бешено, прикусывая, оставляя на коже свои отметины.

— Нет! — ору в его губы, оттягивая от себя за волосы.

Задыхаясь, лихорадочно пытаясь вырваться из его поистине стальной хватки. Сопротивляясь изо всех сил той неуемной дрожи, которая пронзает меня от его, даже таких грубых, таких жестоких, прикосновений.