От одних мужчин нас воротит, раздражает и отталкивает запах, голос, поведение, мимика. Подмечаем малейшие несовершенства во внешности. От других мужчин кружится голова, дышится легко и свободно. Хочется кутаться в его запах. Хочется, чтобы он всегда был рядом. Не замечаешь недостатки или видишь даже в них достоинства. В Стасе я вообще не вижу недостатков, он настоящий мужчина. Если раньше у меня не было мужского идеала, то теперь я знаю, как он выглядит. Этому идеалу хочется принадлежать душой и телом.

Раньше мысль о близости вызывала отторжение, моя первая брачная ночь должна была стать изнасилованием с моего добровольного согласия.

Иногда в голову лезли трусливые мысли: закончить свою жизнь, не доводя ее до полного абсурда. Так я могла бы отомстить отцу. Жаль, что не увидела бы его лица, когда он понял бы, что с моей смертью все потерял. Мысли, рожденные в голове в моменты отчаяния, я никогда не думала приводить в исполнение. Внутри меня теплилась надежда, что должен настать просвет. И он настал. Смотрю на Стаса и благодарю бога, что он послал мне моего телохранителя. Ангела-Хранителя.

Стас целует меня, как только я прошу его не останавливаться.

Бешено, влажно. Так он меня еще не целовал. Без тормозов и сдерживающих факторов. Подушечкой большого пальца оглаживает щеку, терзая мои губы. Контраст нежности и страсти заставляет вибрировать каждый нерв.

— Охренеть как я тебя хочу, — шепчет в губы и снова целует. Врывается языком в мой рот, бесчинствует, всасывает мой язык, облизывая его, посасывая. Поджимаю пальчики на ногах. Томительная тяжесть скручивает в узел низ моего живота.

«Я тоже тебя хочу», — не понимаю, говорю вслух или мысленно кричу.

Он унес в меня в другую Вселенную, где патокой в воздухе растекается возбуждение.

Руки Стаса не лежат на месте. Гладят, ласкают, сжимают до сладкой боли. Отыскав спереди маленькие пуговки сарафана, он честно пытается расстегнуть первую, потом со словами: «Ну его нахер, купим новый!», разрывает ткань и дергает вниз.

— Юна-а, — протяжно выдыхает, рассматривая мои возбужденные соски. — Ты уже мокрая? — требует ответа взглядом. — Я сейчас проверю, — не дождавшись ответа. Зажмуриваюсь, прежде чем признаться. Я еще не настолько раскрепощена, хотя Стас делает все, чтобы я стала такой же развратной, как он.

— Не говори! — обрывает, не давая сказать. — Я сорвусь, голову от тебя ведет хлеще, чем от забористой дури, — сдергивает тонкое кружево бюстгальтера, поддевает ладонями обе груди и подносит ко рту.

Облизывает языком, словно это изысканное лакомство. Всасывает в рот, легкая боль граничит с наслаждением. Целует, прикусывает и тут же зализывает. Уделяет вниманием и второй груди.

— Юна, не сдерживай стоны. Давай, девочка, в голос.