Вроде бы всё, как обычно, почти что привычно, только груз неосвоенных ступеней был почти неподъёмным. Георгий Александрович торжественно пообещал, что помереть нам не дадут и обязательно откачают. Дай то Бог.

На возникшем передо мной экране поплыли пейзажи и геометрические фигуры, которые сменялись всё быстрее и быстрее, начали вращаться и трястись, по телу пробегали волны энергии и мелкие разряды, меня начало трепать так, что я начал вслух благодарить докторшу, что не подпустила меня к завтраку. Нагрузка возрастала со скоростью свободного падения в бездну, куда я и провалился."

"Когда тьма начала таять, я начал различать фигуры в тумане. Я словно со стороны смотрел, как спасатели разгребают и распиливают сросшуюся в единый конгломерат груду дымящихся автомобилей. Из покорёженного до неузнаваемости внедорожника вытащили окровавленное тело. Я понимал, что это я, но всё также продолжал наблюдать со стороны.

— Он ещё живой! — крикнул один из спасателей. — Вань, врачей сюда, срочно!

Некий Ваня, одетый в форму МЧС, как и тот, кто его послал, метнулся к мигающему яркими синими огнями реанимобилю. Он помог переложить моё тело на носилки, и врач начал мне делать непрямой массаж сердца прямо на месте, на стоящих в кровавом снегу носилках. Пятнадцать движений, два вдоха, ещё пятнадцать движений.

Меня, парящего над собственным телом, стало с силой притягивать к носилкам, словно скрепку со стола неодимовым магнитом. Ещё десяток массажных движений и я оказался внутри тела. Судорожный вдох и боль во всём теле. Казалось, что у меня сломаны практически все кости, какие только возможно сломать. От резкой вспышки боли я потерял сознание и снова темнота.

Я ничего не видел перед собой, но темнота была настолько материальна, что мне хотелось её пощупать. А вот звуки были. Тихие, приглушенные обрывки фраз, лязг и треск доносились до меня словно через три ватных одеяла. Пустота окружала меня долго, на фоне абсолютного ничего появилась боль.

Очень оригинально, как может болеть пустота и темнота? А вот так! Постепенно боль нарастала и постепенно я начал понимать, что именно болит. Болят руки и ноги, сломанные рёбра и потроха в брюхе. Но больше всего болела голова. Её словно раздирали на части вонзёнными в череп железными крючьями. Потом голоса и звуки стали отдаляться и боль отступила. Снова леденящая темнота и пустота.

Внезапно боль навалилась с новой силой. Я резко вдохнул, ощутив боль в сломанных рёбрах, и открыл глаза. Понимание окружающего было мутным и спутанным, но я смог сообразить, что изо рта у меня торчит интубационная трубка, подключенная к аппарату искусственной вентиляции лёгких.