— Даже странно… — задумчиво сказал ей вслед литературный профессор. — Студиозка Моранте, неужто я в вас ошибся?

Она не смогла сдержать торжествующей улыбки, но оборачиваться не стала, сделав вид, что не услышала последних слов.

Сразу после лекции про еще одного русского писателя с еще более нелепой фамилией Куприн, на которой Горанов был в ударе, и которая на сегодня была последней, Джин догнала Вацлава.

Сегодня он был в темно-зеленой рубашке, близнеце своей уродливой темно-синей, как всегда, безукоризненно аккуратный, но какой-то нескладный.

Наглухо застегнутый воротник плотно обхватывал горло, а в правой руке Вацлав сжимал прямоугольную черную сумку-планшет, с которой он всегда ходил на занятия."

"Поначалу Кнедл не заметил ее, так как был в наушниках и Джина пошла рядом с ним, беззастенчиво его разглядывая в ожидании, когда он ее заметит. Кстати, шел он неожиданно быстро и она едва за ним поспевала. И хотя Вацлав Кнедл действительно был тем, о ком ей хотелось думать в последнюю очередь, странно, как мало он сейчас напоминает того парня, который с увлечением рассказывает про абсолютно ненужного и неинтересного Бунина и каких-то замшелых критиков его творчества! Сейчас его лицо выглядит хмурым и даже мрачным, меж бровей залегла тяжелая складка, а призрачно-серые глаза кажутся холодными.

Все-таки неудивительно, что в академии его не любят, ибо в общем и целом Вацлав Кнедл выглядит довольно странным и отталкивающим типом.

По сторонам он явно смотреть в ближайшее время не планирует, а, значит, нужно брать все в свои руки — Джин едва ощутимо прикоснулась к его плечу. Вацлав повернул голову и удивление, мелькнувшее на его лице, сменилось неуверенной улыбкой.

И улыбка эта совершенно изменила его лицо, сделав его открытым и даже красивым. Он поспешно вытащил наушник и замедлил шаг.

«Ты бы улыбался почаще, парень, глядишь, и самому Торстону Горанову дал сто очков вперед!», удивленно подумала Джин, засмотревшись в его вмиг потеплевшие светло-серые глаза.

— Ну, как дела? Дочитал статью этого… Ворского? — непринужденно поинтересовалась Джина.

— Воровского… Нет… Он Бунина в пессимизме обвиняет, анализирует «Деревню» и вообще… — Вацлав замолчал, а потом с горящими глазами продолжил.

 — Ты даже не представляешь, какую редкую статью я раздобыл! Именно по «Митиной любви»! Она вообще ставит все точки над «i»! Это анализ одного малоизвестного философа, Федора Степуна. Его труды вообще днем с огнем не сыщешь!

— Серьезно? И где же ты умудрился отыскать такое сокровище? — похоже, удивление и восторг она переигрывает, но Вацлав принимает это за чистую монету, отвечая, правда, с секундной заминкой.