— Знаешь, стоит мне только захотеть, и этот неприступный профессор у меня с ладошки есть будет!

Все, после этих слов пути назад нет, Рубикон перейден — острая на язык кузина теперь вцепится в нее мертвой хваткой. И Надин, конечно же, Джину не разочаровала:

— На что споришь, Моранте?

О, ответ на этот вопрос сформировался в ее голове даже прежде, чем само намерение насмерть влюбить в себя недосягаемого литературного профессора, о котором вздыхает женская половина академии. Тебе понравится, Надин, можешь не сомневаться…

— Ты придешь на защиту курсовой без одежды, — выдержав эффектную паузу, проговорила Джин.

 — И без белья. Голой, Делиль!

— Или ты! — коварно улыбнулась Надин, давая понять, что принимает правила игры. — Хотя… Хм, это целых девять месяцев ждать! Вдруг тебя раньше исключат?

— Даже если меня исключат, я ни за что не пропущу твою курсовую, которую ты будешь защищать в чем мать родила, — парировала Джина.

— Такая поразительная самоуверенность выглядит даже мило, — лицемерно вздохнула кузина. — Но на этот раз она сыграла с тобой злую шутку. Потому что мы не обговорили срок. М-м-м, дай подумать… Наверное, месяца хватит, чтобы узнать, чего ты стоишь, Моранте?

— Две недели! — свысока бросила Джин.

 — Но за это, помимо дефиле ню на курсовой, ты при всех, например, в столовке, подойдешь к… к Вацлаву Кнедлу и поцелуешь его со всей страстью, на которую способна!

Пожалуй, впервые за все время Джине удалось смутить свою кузину, которая обычно не лезла за словом в карман.

— Ты извращенка, Моранте! — чуть ли не с брезгливостью покачала головой блондинка. — Почему именно к нему? Человек, да и вообще он… Давай выберем кого-то другого!

— Считай это благотворительной акцией, — ухмыльнулась Джин, бросив мимолетный взгляд на парня, который держался за своим столом очень прямо и, казалось, будто не замечая образовавшегося вокруг себя вакуума, внимательно слушал преподавателя.

 — Ему такого счастья вовек не обломится, так что пусть порадуется…

— Да хоть к самому черту, — быстро сообразив что-то в уме, Надин ангельски улыбнулась Джине в ответ. — Все равно, если не уложишься в неделю, сделать это придется тебе. А ты не уложишься — это просто нереально! Честно говоря, мне даже немного жаль тебя.

Но я тебя за язык не тянула. Ума не приложу, почему вдруг тебе захотелось унижения?

На самом деле, в случае неудачи удар по самолюбию получается сокрушительным, тройной силы: отказ Торстона, поцелуй с Вацлавом и «голая» защита курсовой. Но этого просто не может случиться, даже допускать такую возможность смешно — Джина Моранте никогда не проигрывает. Так что целовать убогого Кнедла придется ее кузине! И сверкать перед аттестационной комиссией своими прелестями тоже.

Между тем занятие подошло к концу.