Но Никита Васильевич оказался прав – мозги прочищало. Не так, как вода, но тоже неплохо. Я разделся по пояс и с каждым новым ударом представлял на месте несчастных остатков березы Дамира.

Сука!

Сволочь!

Мразь!

Не знаю, сколько времени провожу за этим занятием, но мышцы рук костенеют. С размаха вбиваю топор в колодку и смотрю на кучу дров справа от себя.

– Ничего себе! – присвистывает Илья, выходя из дома. – Там дед тебя зовёт.

Иду в дом, потирая мокрую шею. Никита Васильевич сидит с чашкой чая на диване и о чем-то думает, даже не сразу меня замечает. Я не мешаю, может, умный человек что дельное посоветует.

– Матвей, – говорит наконец генерал, – звони Сафину.

От одной мысли, что услышу его слащавый ехидный голос, руки сжимаются в кулаки.

– Зачем?

– От злости совсем голова не думает? – поджимает губы Никита Васильевич. – Скажи, что готовишь документы, спроси, как девушка.

Он прав. Я не считал себя дураком, хоть некоторое время и был им. Но вот именно такого человека рядом и не хватало. Как не хватает и отца, именно такого, каким он стал незадолго до гибели.

Мысль об отце заставляет задуматься. Что-то крутится в голове, но я никак не могу поймать.

Звоню Дамиру. Разговор выходит коротким. Больше говорю я, а он слушает и отделывается короткими «да» и «нет».

Удивительно, но мой голос спокоен и холоден, хотя внутри просто бурлит вулкан, готовый вот-вот взорваться. Напоследок Дамир усмехается и говорит:

– Умеешь ты баб выбирать, не то что Жора.

И тут я понимаю, за какую мысль пытался ухватиться. Что  именно не давало мне покоя и крутилось в голове.

– Стерва силиконовая! – вырывается у меня.

Я должен был догадаться раньше, ведь все на поверхности, все очевидно.

– Матвей? – смотрит на меня Никита Васильевич.

– Я знаю, кто может сдать Сафина. Вряд ли он доверил бабе с силиконовыми мозгами все свои тайны, но кое-что она знать может.

Генерал снова тянется к телефону, спрашивая у меня:

– Кто такая?

– Шлю… Любовница моего отца, Марина… Черт! Как же ее фамилия? Воронцова! – вспоминаю я.

Никита Васильевич набирает все того же Ивановича и просит аккуратно поговорить с матушкой. Нет, при этом я присутствовать должен. А лучше самому с ней поговорить, чтобы не спугнуть Дамира. Если к Марине придут менты, то она первым делом позвонит ему. Именно об этом я и пытаюсь сказать генералу. Он передает мои слова Ивановичу, и тот после заверений Никиты Васильевича соглашается.

А я нахожу в записной книжке номер матушки и набираю. Главное – держать себя в руках и не сорваться. Говорить спокойно...

– Да, Матвеюшка! – елейно поет Марина. Я мысленно перекрещиваюсь и начинаю:

– Слушай, Марин, что-то так хреново, поговорить не с кем, может, подъедешь?"

"– Конечно, – сходу соглашается она.