– Хорошо тут у тебя, просторно, спать можно. Поворачивай направо, дальше прямо, аккурат в барское Гуськово упрешься.

– Значит, деревень три? – завела я беседу.

– Одна, – возразил Михаил Иванович, – при царе Горохе построена, местность красивая, тихая, река, лес, благодать. Потом, где-то в конце семидесятых, Матренкин лес вырубили и дачи поставили. Мужики гуськовские рассчитывали на стройку наняться, но никого не взяли, из Москвы на автобусах рабочих возили. Дома возвели крепкие, кирпичные, газ, водопровод, телефон протянули. О таких благах гуськовцы и не мечтали.

Нам-то баллоны с перебоями доставляли, колодец на улице да будка зеленая во дворе. А у дачников унитазы, ванны. И наш председатель колхоза перед ними в пояс кланялся. Тут сомнений не было, большое начальство в соседях появилось. Забора общего вокруг дач не поставили. Времена были благословенные, о плохом не думали. Да и оружие небось у новичков имелось. Раньше мы хорошо жили, дверей не запирали, воровства не наблюдалось, а из происшествий драки по пьяни, и все. Мы все гадали, что за народ неподалеку от Гуськова поселился. А потом наш председатель на свадьбе у дочери нализался и рассказал, что в фазендах сотрудники КГБ живут. Вот с той поры стали дачников стукачами называть. Понимаете почему?

Я кивнула.

– Вот так появилось Гуськово-два, рядом оно совсем. Стукачи с нами не сварились, их дети с местными дружили, – продолжал Михаил Иванович, – много хорошего нам они сделали. Петр Михайлович Лазарев у них главой дачного кооператива был. Уж не знаю, какой он пост на службе занимал, но нашего председателя колхоза в бараний рог согнул. Велел ему собрание устроить, просьбу коллективную о проводе газа-воды составить.

И ведь пробил для села удобства. Магазин наш стали хорошо снабжать, медпункт открыли, Лазарева до сих пор добрым словом поминают. Он жил с женой, тещей, детьми, Верой и Федей. Уехали Лазаревы, когда мальчик утонул, дом у них сгорел потом, но никто на пепелище не вернулся. Да и кому было золу разгребать? Евгения Федоровна с собой покончила, ее мать, Анна Ивановна, пожилая, а Вера ребенок.

– В документах причиной смерти жены Лазарева указан инфаркт, – возразила я.

– А то не знаешь, как бумаги составляют, – фыркнул Михаил Иванович.

 – С Алевтиной поговори, дочерью моей, она Евгению нашла, за дровами в сарай порулила и на покойницу наткнулась, та в петле качалась. Приехали. Вон магазин. Как выйти отсюда?

Я помогла дедушке открыть дверь и попросила:

– Михаил Иванович, пригласите нас в гости? Очень с вами беседовать интересно. В чужой дом неприлично заявляться с пустыми руками. Сейчас купим угощенье: сыр, колбаску, сладкое, все, что вам захочется, и поедем назад в Гуськово.