Реками крови.

Которые уже пролиты. И которые еще прольются!

— Здесь вокруг люди и…

— И кажется, ты сказала, что не посмею?

Наступаю, с презрением глядя на то, как она отшатывается в сторону. Даже отойти нормально не может! Пятится, придерживаясь за стену.

И ужас. Это дикое. Бешеное, сумасшедшее неверие и ужас в полубезумных от изумления глазах!

— Серьезно, Наина? Ты и правда думаешь. Будто я способен чего-то не посметь?

— тттты…. Ты, чертов дьявол! Ты давно должен гореть в аду! Из какого проклятого пекла ты вернулся?!"

"— Твоими молитвами, Наина. И твоими стараниями, — усмехаюсь.

А она падает мне под ноги.

Пинаю носком туфли, продолжая наступать.

— Только вот ты не учла. Меня и сам черт проглотит и на хрен, выплюнет! Не слышала? Багировы, говорят, бессмертны.

— Где мой сын?

— А как ты думаешь?

Хватаю за волосы мерзкую дрянь. Рывком поднимаю к себе. К самому лицу.

Читаю. Пытаюсь прочесть в ее глазах. То, что человеку понять за пределами всех граней!

Даже такому, как я!

— Где она? — реву. Так, что у самого уши закладывает.

— Мой сын… Он…Ты не посмеешь!

— Твою мать, Наина! Лучше замолчи! Я посмею. Я посмею все. Что угодно! Я бы тебя без кожи оставил.

Всю бы ее долго и с наслаждением с тебя медленно и по кусочку бы срезал! Твое счастье. Что отец когда-то заставил слово дать. Что я и братья тебя живой оставим и мстить не будем! Но, блядь! Я с того света, на секунду, возвратился! И знаешь, что, Наина?

Притягиваю к себе. В самые глаза. Вижу, как задыхается, сука. Как захлебывается своим ужасом.

Да, блядь. Я б ее давно. Еще хрен знает сколько лет назад. Просто бы раздавил пальцами и смотрел бы. Как не кровь. Как яд из нее хлещет.

Только вот слово дал. А слово для меня… Священно, блядь! И нерушимо!

— Там никаких долгов не бывает.

Слышишь! Никакие обещания не остаются для того, кто воскрес! Считай, что я обнулился! А все мои слова… Они там. В преисподней остались!

— Ты не смеешь!

Отчаянно хватается за этот бред, хватая распахнутыми губами воздух.

— Почему?

Сжимаю шею сильнее. Главное, не увлечься. А то и правда. Придушу гадюку раньше времени!

— Потому что ты умудрилась каким-то чудом свести с ума моего отца? Что он, неприкрыто, при живой жене и моей матери, тебя на все приемы за собой таскал, а ее задвинул в угол? Что тебя, сучку мерзкую, золотом, деньгами и вниманием осыпал? А ты? Ты настолько обнаглела, что чужого, блядь.

Нагулянного младенца пыталась на него повесит? Хотела, чтоб весь Карим Багиров тебе достался? Весь, а вместе с ним и его импрерия? Я не знаю? Я знаю, Наина. Все знаю. И отец знал!

Рука на блядском горле сжимается сильнее.

Слишком. Слишком велико желание придушить

И не теперь. Много. Много лет, на хрен, оно копилось!

На хрена гадюка на свет выползла? На хрена о себе напомнила? И без того смерть заслужила. Лютую. Страшную.