Никому не сказав даже слова. Пожалуйста! Возьми меня с собой! Забери отсюда!

— Зачем? Зачем тебе это, Ания?

Внутри наконец что-то дергается.

Даже пытаюсь проявить к ней первую ласку.

Обхватываю черный локон руками. Пытаюсь мягко погладить.

— Я здесь не смогу. Пропаду. Ты знаешь? Отец уже продал меня другому! Своему другу. Этому жуткому борову с глазами убийцы. Он только смотрит на меня, а у меня уже внутри все переворачивается. А когда я на него смотрю, хочется вырвать от мерзости. Я не смогу так, демоооон! Не смогу! Я же отравы напьюсь, если придется с ним… С ним….

— Тссссс. Не придется. Твой отец поперек моего слова не скажет. Я с ним поговорю. Хочешь? Прямо сейчас.

— Нет!

Ее глаза округляются в самом неподдельном ужасе. А руки впиваются в меня так, что под кожу загоняет ногти.

— Нет, ты что? Не говори с ним! Я тебя умоляю! Это он сейчас. Сейчас тебя боится. И слова поперек не скажет. Но… Но ты уйдешь! Уйдешь. Демон! Ты уйдешь очень скоро, я знаю, я чувствую! Каждую ночь боюсь, что ты уже ушел! А он меня ему отдаст. Он уже давно за меня деньги взял. И меня накажут! Накажут, да и жизни с ним я не вытерплю!

— Я знаю. Знаю, что ты меня не любишь. Просто позволь мне остаться. Быть рядом. Я полы тебе готова мыть. Во всем прислуживать! Тебе и… той…

— Какой той?

Резко подминаюсь, сам не замечая. Как сжимаю шею Ании слишком сильно.

— Перестань, плакать, — смягчаюсь, понимая, что рявкнул.

— Той…

Всхлипывает, размазывая руками по лицу слезы.

— Той, которая твое сердце забрала. Ведь ты не такой. Не такой, как все остальные здесь. У тебя есть сердце. Демон. Именно этим ты и отличаешься от всех остальных.

— Правда? Так ты сердце во мне, Ания, увидела? А я думал, ты готова лечь под каждого, кто сильнее других оказался на ринге! Только вот ты ошиблась. Нет во мне никакого сердца. Нет. А, может, и не было его никогда.

— Есть, — она робко проводит пальцами по уродливым шрамам на лице.

Могла бы быть другой.

Требовать чего-то. Тех же денег или большего. Даже женитьбы.

Хрен знает.

Я бы, может, и не отказал.

По большому счету. Она жизнь мне спасла.

Пустую. Никому на хрен, кроме нее, не нужную. Мне самому ненужную.

Это когда в драке. Или в пустыне. Когда надо драться. Выдирать эту жизнь зубами. Тогда она ценность, кажется, имеет.

А так…

Никакой в ней ценности, на хрен, нет.

Но по всем раскладам могла.

Анхель бы давить пытался, я бы его размазал. Смел бы на один щелчок.

Но по сути. Кому ты в этой жизни должен?

Той, что тебя родила.

И тому, кто жизнь тебе спас.

А она ведь ни разу.

Не сказала об этом. Не напомнила. Не требовала ничего.

Даже сейчас. К лицу моему. К шрамам этим уродливым.

На которые я сам без отвращения смотреть не могу.

А так нежно. И так робко прикасается.

И что-то наконец, впервые, дегает. Дергает там, внутри.

Да. Я взял ее девственность.