И не нравится эта женщина, хоть и кажется, что не несет в себе опасности или угрозы.

Но то, как преградили путь Алексе и Лоре, практически вышвырнув их при попытке войти сюда, наводит на очень несветлые мысли. А в бескорыстную помощь я уже, кажется, перестаю верить.

— Присядь, — кивком указывает мне на глубокое мягкое кресло.

И я опускаюсь туда, потому что ноги уже почти не держат.

— Да. Ты имеешь право знать. И мне нравится, что ты задаешь правильные вопросы.

— Меня зовут Наина Рубанская. Как понимаешь, когда-то я носила совсем другое имя. И я прекрасно знаю, что такое быть наложницей Багирова. Вначале это страсть. Сумасшествие. Чувство, что тебя сносит, как штормом в сумасшедших чувствах. И ты ощущаешь себя единственной. Королевой. Нет. Даже выше. Тебя носят на руках. Ласкают с такой дикостью и страстью, что вышибает дух вместе с мозгами. И ты ни о чем не думаешь. Ты забываешь собственное имя. А после ревность. Дикое чувство собственности. И вот ты уже в тюрьме, а не во дворце, хоть твоя тюрьма и отделана золотом. Уже не в объятиях. В самых настоящих цепях. Без права голоса. Без права заговорить с кем-то или на кого-то посмотреть. А после… После жестокость. Он идет по трупам к своей власти. Он не считается ни с кем. Даже с тобой. Обрушивает на тебя свой дикий голод, свою жажду, но так же жестоко и ломает. И не всегда только морально, Мари. Быть может, когда-нибудь я покажу тебе свои шрамы. Они остались от плетей. Потому что любое слово вразрез с его словом или желанием, это преступление в глазах Багирова. Преступление, которое должно быть наказуемо.

— Нет, — я качаю головой, изумленно глядя на эту женщину.

— Нет. Простите. Но это какой-то бред! И я не стану этого слушать.

Не стану.

И этот яд от ее слов не хочу принимать. Не хочу, чтоб он пачкал меня. Даже малейшим сомнениями!

Бадрид не мог!

Я… Я знаю его! Я его чувствую! Он не способен на жестокость, если только она не вынуждена! Не с женщиной! И уж тем более, не со мной!

Он любил ее?

По сердцу пробегает предательский холодок.

Нет. Я даже думать об этом не должна!

Потому что такая любовь, как наша… Она бывает только единственной!

— Смотри.

Она подходит ближе.

Легким движением расстегивает платье, позволяя ему свободно упасть к ногам.

И я ужасаюсь, видя на нежной коже спины уродливые шрамы.

Их здесь десятки. Нет, даже сотни!

— Это плети, Мари. Или ты думаешь, я сама себя так разукрасила? Это его любовь. Вот такая. Сметающая все. И оставляющая тебя выпотрошенной. Разломанной. Просто покорной тенью, удобной Багирову. Удобной только для утоления собственной страсти. А за любое слово, отличное от «да» на все его желания, он отвечал вот так. Не сразу, конечно.