Вползаю на негнущихся ногах в коридор.

Мышцы горят так дико. Будто их из меня вырывают с каждым движением, с каждым шагом!

И каждый шаг как подвиг, после которого хочется свалиться без сил.

Красные всполохи перед глазами даже от такого смешного усилия!

Ненавижу. Ненавижу слабость во всех ее проявлениях. У чужих слабость прощать нельзя. Слабаки самые страшные люди. Те, кто на шею сядут. Если пожалеть и за все благодеяния нож воткнут в спину. И оправдают себя собственной слабостью. Всегда оправдают.

Оправдывать нельзя. Нельзя прощать. Эти уроды говорили о богах и дьяволах. И кто-то скажет, что мудачье. Что по божьему нужно понять. Помочь слабому. Принять оправдания и дать прощение.

А ни хрена.

Не по-божьему такое.

Ведь слабость хуже подлости. Хуже предательства! Хуже всего!

И если прощать и возиться, если сразу в кипящий котел не забросить, снова и снова такие будут сваливаться на шею. Снова и снова вонзать нож в спину. И проворачивать там. Сто раз проворачивать, наблюдая, как ты подыхать будешь!

Сжимаю зубы еще сильнее. Закусываю щеку изнутри.

Все можно понять и простить. Кроме слабости. Ненависть, измену, убийство.

Все!

И эту проклятую слабость я из себя должен вытравить! Должен победить! И это важнее, чем выстоять против десяти бойцов на ринге, которых мне уготовили! Важнее всего! Иначе какой смысл в том, что я выжил?

Проползаю коридор.

Заставляю себя оттолкнуться от стены.

Пусть и шатает.

Пусть ноги словно рассыпаются. А через каждый шаг я с грохотом валюсь в сторону, бьюсь со всего размаху о стены узкого коридора.

Я должен. Должен.

Вот и ванная.

Тяжело опираюсь об умывальник. Приходится остановиться. Блядь, чтобы отдышаться и отдохнуть!

Набираю полные пригоршни ледяной воды.

Пью. Дико. Жадно. Адски ненасытно.

Похоже, вот этого я из себя уже никогда не вытравлю.

Один звук воды, и тело будто превращается в пересохшую губку.

И хочется пить. Лакать. Впитывать в себя, пока не раздует. И даже когда уже в горле вода стоит, все равно ее хочется. Впрок. Жадно. Чтобы никогда больше не чувствовать себя пересохшим!

Но больше не лезет в глотку, и я жадно обмываю лицо.

На нем все время будто чужая маска. Затвердевшая корка, которую все время, пока валялся, хотелось с себя содрать!

Будто там множество слоев запекшейся густой крови. Или задубевшая кожа, которая даже дышать мешает.

Умываюсь, а после подставляю голову под ледяную струю.

Даже стону от удовольствия и от дикой мысли о таком нереальном запредельном расточительстве! Так просто лью на себя то, каждая мельчайшая капля чего бесценна!

Приходит. Она приходит. Физическая свежесть.

Легче становится и даже перед глазми красные всполохи плясать перестают. Дымка тумана и черные капли развеиваются. Смываются водой.

Но….