Вряд ли у Инны Павловны мог родиться такой план.

– Зачем? – замираю в ожидании ответа. – Это ведь не из-за увольнения.

– Нет, – Оксана бросает на меня уверенный и весьма красноречивый взгляд. – Только правда вам, Валерия, не понравится.

– Я готова к ней, – кивнув, сжимаю стакан так, что он вот-вот расколется в моей руке.

– Это случилось весной, в конце апреля, – снова состроив печальное лицо, рассказывает Оксана. – Мы поехали в Казань, там проходила выставка. Я вообще попала туда совершенно случайно, потому что в последний момент заболела начальница нашего отдела, лететь должна была она…

Я помню ту поездку. Тимур улетел почти на неделю, предлагал и мне поехать, но я уже договорилась, что проведу это время с родителями.

– Дальше, – тороплю Оксану, не узнавая свой голос.

– Лера, вам будет непросто это слушать…

– Дальше! – повторяю с нажимом.

– Уже в последний день выставки, незадолго до вылета обратно, мы с Тимуром… Руслановичем задержались в баре отеля. Все были измотанные, уставшие, разошлись по номерам. Я вообще особо не пью, а тут что-то увлеклась. И проснулись мы в одном номере, в одной постели. А после майских праздников пришел приказ о моем увольнении, – Оксана замолкает и выжидающе смотрит на меня.

А мне нечего сказать. Нет рядом со мной ходячего детектора лжи по имени Юлька, но моя интуиция сейчас подсказывает, что девушка не лжет. Может, она рассказала не обо всем, но и не придумывала на ходу.

– То есть это, – не могу подобрать более подходящего слова, – было лишь однажды?

Оксана отводит взгляд, и этот ответ более чем понятен. Значит, несмотря на увольнение, их отношения продолжались. Или продолжаются до сих пор.

– Лера, вы поймите меня как женщина, – сейчас Оксана выглядит втройне несчастной, будто ее невыносимо терзает чувство вины. – Я влюбилась. Понимала, что это неправильно, но ничего не могла сделать с собой. Сейчас между нами ничего нет, – прижав руку к груди, уверяет меня.

– Какой у вас срок? – спрашиваю, даже не слыша последних слов.

– Двенадцать недель, – отвечает Оксана и снова виновато на меня смотрит."

"А я как на автомате поднимаюсь и иду к выходу. Спускаюсь к подъезду и практически падаю на скамейку. Спазм перехватывает горло, но слез нет. Только огромная зияющая дыра в груди, у которой не видно дна. Двенадцать недель… У них получилось с первого раза. Наверное, это судьба.

Понимаю, что даже дойти до машины не смогу, хотя вот она стоит – полтора метра. А что уж говорить о том, чтобы сесть за руль.

– Юль, ты освободилась? – хрипло говорю, когда подруга отвечает на звонок.

– Удивительно быстро все решили, я думала, что будет дольше, – отзывается она. – Уже к дому подъезжаю.

– Юлька… – снова не могу сказать ни слова.