Перед тем как уйти, заглядываю в приемную Тимура. Анна Олеговна поднимает на меня глаза.

– Тимура Руслановича нет. Уехал по делам, – сразу говорит она.

– Спасибо, – киваю я ей. – Хорошего дня.

Секретарша мужа желает мне того же, и я иду к лифту, все ещё сомневаясь, предупреждать Оксану о своем визите или нет. Телефон из рук не выпускаю, пока не подхожу к машине. В итоге бросаю его на сиденье и завожу двигатель. Будь что будет. Может, эффект неожиданности как раз и сыграет мне на руку.

Оксана живёт в старой девятиэтажке далеко от центра. Как-то дом не ассоциируется с образом той девушки, что я видела. Деньги у нее точно есть. Или же она умело пускает пыль в глаза.

Дверь нужного мне подъезжа открыта, что не спасает от запаха мусоропровода. Задерживаю дыхание, постоянно сглатывая, чтобы подавить рвотный рефлекс, и жду старый дребезжащий лифт.

На восьмом этаже ищу звонок под номером нужной мне квартиры и нажимаю, глубоко вздохнув. Сердце колотится, ладони мокрые, ноги едва держат. Но нельзя больше жить в неведении.

Шаги в тамбуре все отчётливее, и щелчок замка становится точкой невозврата.

– Ой, – только и произносит Оксана, увидев меня на пороге. – Это вы?

– Это я, – киваю. – Или вы ждали кого-то другого?

– Да… то есть нет, – натянуто улыбается. – Неожиданно. Вы проходите, – распахивает дверь шире, пропуская меня и указывая на открытую квартиру в конце тамбура.

Мы устраиваемся на небольшой кухне, Оксана предлагает мне чай, кофе, но я прошу лишь стакан воды. Хотя и этого, наверное, не надо, учитывая пристрастие этой семьи к лекарственным препаратам. Но в горле настолько пересохло, что я ни слова не могу сказать.

– Оксана, – начинаю, сделав несколько глотков, – мне надо с вами поговорить.

Она, ничуть не удивившись, кивает. В принципе, логично. Зачем бы я ещё пришла к ней? Сама девушка отворачивается к окну, сделав грустные глаза. Вот прямо сцена из какого-нибудь фильма. Только актрису, готовую получить Оскар, Оксана из себя даже не пытается строить.

– Вы узнали, да? – наконец спрашивает она.

– Что я должна была узнать? – задаю встречный вопрос.

Если она боится Тимура, то открыто говорить не станет. Правда, на запуганную мало походит. Скорее на… девушку, которая не упустит своего. Решаю начать с другого, менее болезненного для меня:

– Скажите, чем руководствовалась Инна Павловна, когда делала… то, что делала?

Оксана, кажется, не ожидала именно этого вопроса. Смотрит на меня, молчит, а потом криво усмехается.

– Знаете, Валерия, у тети нет своих детей. Она меня любит как родную, – рассказывает Оксана, опустив взгляд на свои ладони. – Вот она и решила так помочь мне.

Не верю. Ни капли не верю, что она не была в курсе.