Спайк остановился и повернулся к нему:

— Додумают? Точно! Додумать, значит и подумать, тоже. Вот пускай и подумают. А мы пока с остальными разберёмся.

— Разбирайся, — Бошу сел на лавку, — пока ты будешь разбираться, у тебя дом взорвут. Кто будет виноват? Зато мы гуманные! Пленных жалеем и трогать их не позволяем!

В словах Бошу звучала истина. Пусть жестокая и неприятная, но истина. И Бошу заметил, что зацепил Спайка за больное место. Спайк постоял на месте, задумчиво, склонив голову на бок и пошёл в камеру, в которую поместили пленного диверсанта.

Копы только что захлопнули дверь и задвинули засов, когда Спайк подошёл к ним.

— Откройте."

"Спайк вошёл в камеру и остановился возле двери. Диверсант сидел на нарах. Он поднял голову и взглядом обречённого на смерть, посмотрел на Спайка. Но в этом взгляде была и решимость терпеть всё до конца. Видимо, у человека имелись основания молчать и не выдавать своих хозяев. Но не за идею же он сражается! Наёмник. Наверняка, самый обыкновенный наёмник. Человек, который ничего не умеет делать, кроме как стрелять, взрывать и убивать. Для него это тоже работа. Это как для крестьянина землю пахать и зерно сеять. А может быть, молчать и не признаваться — тоже работа. Ведь есть же у людей свои принципы.

— Сидишь? — Спросил Спайк, — геройствуешь? Молодец. Может, так оно и надо. Мы все уважаем бойцов, которые не сдаются и не продают тех, кто их послал. Но несколько дней назад, у нас в городе кто-то взорвал жилой дом. Со всеми его обитателями. Там было тридцать два человека. Из них девять детей. Мы потом их из-под обломков вытаскивали. Ручки — отдельно, ножки отдельно. Вместо туловища — кровавая каша. А ведь тоже, какой-то «герой» пришёл и заложил фугас. А поймали бы, сидел бы вот так же и молчал бы. Небось, где-то семья есть, дети. Боишься, что если рот раскроешь, твои хозяева их достанут? Или думаешь, мы мстить станем? За твоих хозяев не скажу, а мы не станем. Не такие мы суки, как некоторые. Встать!

От его резкого окрика диверсант не вздрогнул и не испугался. Но приказу подчинился. Встал и молча уставился на Спайка.

— Пошли, — сказал ему Спайк, — покажу кое-что.

Копы надели на пленного наручники и Спайк сам повёл его наверх. Ничего не понимающий Бошу, пошёл за ними. Уже на улице, когда Спайк усадил пленного в «Фор-джип», спросил, что всё это значит.

— Поеду в больницу. Пускай посмотрит.

— Вряд ли, это он взорвал.

— Какая мне разница? Пускай посмотрит и подумает. Может, совесть у него есть.

— Какая там совесть, Спайк! Что ты говоришь?

Спайк пристально посмотрел на него:

— Ты когда у Регента служил, людей убивал?

Бошу нехотя кивнул:

— Убивал.

— А если бы тебя послали дом взорвать, взорвал бы? Только не врать!

С ещё большим нежеланием Бошу согласился:

— Взорвал бы.