Потом вдруг посмотрела на меня внимательнее, затряслась и брякнулась в обморок.

В жизни я не падала в обморок. Не знаю, что должно случиться в мире, чтобы я реально грохнулась без чувств. Со мной, пожалуй, справится только нервно-паралитический газ, и то, все деньги я на него бы не поставила. Мой разум категорически не любил отключаться, подозревая что «тут-то самое интересное и начнется». В детстве я ненавидела засыпать. Приходилось бегать до упаду, читать что-нибудь дико заумное, а уж в искусстве подсчета прыгающих через забор овец я была профессионалом, знала каждую ночную попрыгунью по имени и характеру.

Повзрослев, я кое-как смогла договориться с собственным мозгом. Сбой произошел только, когда врачи попытались вырезать мне аппендицит и проблема чуть не вернулась во всей красе. Анестезиолог по показаниям не мог использовать местную анестезию, но в итоге дважды менял препараты общей. Хирург чуть не отказался от операции, заявив, что я на него смотрю так, словно запоминаю. И ему теперь нехорошо.

Мучились со мной несколько часов, пока я не попросила включить телефон, и анестезиолог не зачитал мне Хайдеггера «Бытие и время»: «Из-за онтически-онтологического преимущества присутствия специфическое бытийное устройство – понятое в смысле принадлежащей к нему «категориальной» структуры – остается присутствию скрыто. Присутствие себе самому онтически «всего ближе», онтологически всего дальше, но доонтологически все же не чуждо».

«А! Пытать меня вздумали, мясники?!  Не дамся! - возмутился мозг. -  Сами вы онтически недалекие. Уйду я от вас. Потеряюсь в смыслах так, что отколупывать из бытия придется». И ушел. Операция благополучно случилась. А я потом сутки спала, никак не могла уговорить разум вернуться в бытие.

Поэтому не могу понять, как девушки беспроблемно ухитряются терять сознание. И оно, покорное, потом всегда находится, никуда не закатывается.

Эта кисейная барышня туда же. В итоге, стою я, растерянная, над обмякшим телом. Только хотела присесть, саван или что там у нее лицо закрывает, откинуть, как двери начали распахиваться, охрана руками машет, люди в коридор горошинами высыпаются. Меня, убийцу, лицезреют. Молчат ошарашенно.

Иногда люди дико раздражают молчанием.

- Кого это ты так? – наконец, выручил всех любопытный Ципперсон. – И почему показательно? Ты аккуратнее, шоу-бизнес затягивает, покрасоваться все больше хочется. Потом тарелки с едой начнешь в Инстаграм фотографировать и себя в лифтах. Была у меня одна актрисулька, дошла до того, что пальцы на камеру снимала и на обозрение выставляла. «Это мой большой на фоне новой машинки. Это мой указательный взбитые сливки с клубникой пробует». До безыменного с кольцом мечтала дойти, но я ей раньше средний показал.