Послеоперационных больных, требующих постоянного внимания, не было, да и Ахмед на судне придет с новой партией болящих не раньше чем через три дня.

Рано утром я сел на застоявшегося коня и погнал его в усадьбу Матвеевых.

Боярыня и ее отец встретили меня приветливо.

– Что же ты нас забыл? – укорила меня Варвара. – Обещал бывать, а сам?

– Прости, Варенька, дел невпроворот. Вот устроил себе день отдыха – и сразу к вам.

Варю поддержал отец.

– Осень не за горами, дороги развезет – тогда даже при желании к нам не добраться."

"После небольшого обеда решили мы с Варей прогуляться.

Не спеша прошли по мосткам через ручей, потом по опушке леса. Хорошо-то как в лесу! Воздух свежий, пахнет травой, листьями. Деловито летают жучки, стрекочет неугомонная сорока, в кустах поют невидимые птицы.

Уселись на берегу небольшого ручья. Поговорили о том о сем. Я рассказал ей несколько смешных историй. Варя улыбалась, и ямочки на ее щеках выглядели очень мило. Дочь боярская оказалась довольно грамотной, рассказывала, с каким удовольствием читала книги – разные, почти все рукописные в это время, и производила приятное впечатление живостью ума и своей непосредственностью.

Мы вволю наговорились. Никаких поползновений приобнять или как-то сблизиться я не делал, помня предостережение Велимира о строгих нравах отца Вари. Мне было приятно пообщаться в спокойной обстановке расслабленности и отдыха. Да и некоторая доля ответственности была – все же боярская дочь, не холопка. Не для того я ее отбивал у злодея Сорокина, чтобы вот так просто взять и изнасиловать в кустах.

– Пора! – с грустью произнесла Варя.

 – А то папенька беспокоиться начнет.

Мы побрели назад к дому. В целости я сдал ее с рук на руки боярину. Тот ревниво оглядел дочь и, видимо, не нашел повода придраться.

Холоп подвел мою лошадь, мы тепло попрощались, и к вечеру я уже был в городе.

Улегшись в постель, я снова и снова вспоминал события прошедшего дня, силясь понять, что меня привело в дом боярина Матвеева? Нравилась ли мне Варя? Пожалуй, да. Но форсировать отношения пока не хотелось, слишком саднила душевная рана от расставания с Дарьей и сыном.

События последующих дней враз перевернули мой уже ставший привычным жизненный уклад.

С очередным рейсом пришел татарин Ахмед. В приемную комнату он обычно входил первым, постучавшись, говорил – сколько человек доставил, и интересовался, кого из пролеченных больных можно забрать назад. Потолстел Ахмед, халат дорогой купил. Я подозревал, что с пациентов он хорошо берет за перевоз и доставку к лекарю. И заходил он ко мне больше для поднятия своего авторитета среди соплеменников.