Что здесь произошло, понятно было с первого взгляда: справа, посередине шоссе, вытянувшиеся в цепочку стреляные гильзы, одни целехонькие, другие смяты в лепешку колесами тяжелых машин…

Классический американский школьный автобус, здоровенный, с большим капотом. Года два назад янкесы, решивши внести свой вклад в помощь здешнему образованию, с превеликой помпой подарили Папе двадцать новехоньких автобусов. Папа халяву, разумеется, принял с благодарностью, как любой на его месте. Вот только здесь вам не Америка, здесь нет привычки возить детишек в школу на специальных автобусах — сами доберутся, не барчуки, чай… Поэтому Папа, не особенно и заморачиваясь, два автобуса передарил лицею святой Женевьевы, а остальные — своему элитному парашютному батальону. Американцы, конечно, об этом прослышали, но дареное назад не отбирают — да и отбери у Папы, попробуй…

Так что дело ясное, судя в первую очередь по гильзам, водитель то ли втихомолку подкалымить решил, то ли ездил к родне за город — подобное обращение с казенным транспортом тут в большом ходу, в точности как у советских шоферов. Возвращаясь в столицу затемно, наткнулся на выдвигавшихся к резиденции путчистов. Кто-то из солдатиков, завидев характерный силуэт автобуса, пустил длинную очередь — наверняка у него автобусы эти в первую очередь ассоциировались не с лицеем, а с Папиными «пара». Добрая половина стекол в кормовой части где выбита, где продырявлена пулями, но покрышки не задеты. Поскольку ни внутри, ни рядом не наблюдается даже пятен крови, водила, тут и думать нечего, остался целехонек. Съехав на обочину, выпрыгнул и припустил в лес, спасаясь от сложностей жизни. Вряд ли он сюда вернется, иначе давно бы объявился. Наверняка ключ зажигания оставил в замке — но даже если унес с собой, не проблема…

Обернувшись к лесу, Мазур призывно свистнул, махнул рукой. Не дожидаясь, когда остальные подойдут, уселся на водительское место, огляделся. Рычаг стоит на передаче, ключ в замке, бензина хоть залейся… Перекинув рычаг на нейтралку, он с замиранием сердца повернул ключ. Мотор чихнул, рыкнул, заработал размеренно. Прикрикнул:

— Живей, живей, лицеисты!

А впрочем, тот, кто увидит их на улице, издали разберет, что пассажиры мало похожи на благородных девиц-женевьевок. Но тут уж ничего не поделаешь…

Люди пробегали по салону, хрустя подошвами по битому стеклу, проворно сбрасывали осколки с сидений, рассаживались, благо места хватало. Лаврик усадил Принцессу на переднее сиденье, поставил рядом свой драгоценный мешок. Мазур мельком покосился на девушку. Она, оказавшись в относительной безопасности, расклеилась мгновенно: полулежала на сиденье, закинув голову, зажмурившись, тяжело отдуваясь, вытянув ноги, с нешуточным страданием на лице.