Робин чувствовала себя виноватой из-за того, что хранила каждую крупицу информации об отношениях Страйка и Шарлотты, которую Илса когда-либо рассказывала, чувствовала, что предает Страйка, слушая и запоминая. Он всегда был таким скрытным в своих отношениях, даже после того, как некоторые барьеры между ними рухнули, даже после того, как Страйк открыто назвал Робин своим лучшим другом."

"Страйк, тем временем, осознавал, что нарушает клятву, данную самому себе шесть лет назад, когда, только что порвав с женщиной, которую все еще любил, он заметил, насколько сексуальна его временная сотрудница, почти в тот же момент, когда заметил обручальное кольцо на ее пальце. Тогда он решил, зная свою собственную восприимчивость, что ему будет нелегко соскользнуть к близости с женщиной, к которой, если бы не обручальное кольцо, он, возможно, охотно привязался бы. Он был строг к тому, чтобы не позволять себе искать у нее сочувствия. Даже после того, как его любовь к Шарлотте сошла на нет, оставив после себя призрачную оболочку жалости и раздражения, Страйк сохранял эту сдержанность, потому что против его воли его чувства к Робин становились все глубже и сложнее, а ее безымянный палец теперь был обнажен, и он боялся испортить самую важную дружбу в его жизни и поломать бизнес, ради которого они оба стольким пожертвовали.

Но сегодня, когда Шарлотта мертва, а Робин, возможно, обречена на еще одно обручальное кольцо, Страйку было что сказать. Возможно, это было заблуждением мужчины средних лет — думать, что это что-то изменит, но наступил момент, когда мужчина должен сам распорядиться своей судьбой. Поэтому он вдохнул никотин, а затем сказал:

— В прошлом году Шарлотта умоляла меня снова быть вместе. Я сказал ей, что ничто на свете не заставит меня помогать воспитывать детей Джейго Росса. Это было после того, как мы — агентство — узнали, что Джейго избивает своих старших дочерей. И она сказала, что мне не стоит беспокоиться: теперь это будет совместная опека. Другими словами, она передаст детей на его попечение, если я буду рад вернуться.

Я только что передал ей все доказательства, необходимые судье для обеспечения безопасности этих детей, а она сказала, что свалит их на этого ублюдка, думая, что я скажу: “Отлично. Да пошли они. Пойдем выпьем”.

Страйк выдохнул никотиновый пар. Робин не заметила, как задержала дыхание.

— В любви всегда есть доля иллюзии, не так ли? — сказал Страйк, наблюдая, как пар поднимается к потолку. — Ты заполняешь пробелы, используя свое воображение. Рисуешь их такими, какими хочешь их видеть. Но я детектив… чертов детектив. Если бы я придерживался твердых фактов — если бы я делал это даже в первые двадцать четыре часа, когда я ее знал, — я бы ушел и никогда не оглядывался назад.