Она уже подстроилась под мой дневной ритм, мы существуем так уже восемь недель. Мы не спим ночи напролет, а днем отсыпаемся.

Слышу, как работает телевизор. Я заметил, что в этом доме больше никто не ездит на работу, Эмилия. Это из-за того, что меня не было, или потому что вы переезжаете в Нью-Йорк, и все взяли себе отпуск, чтобы помочь вам с этим сраным переездом?

В гостиной никого нет, несмотря на включенный телевизор. Мама суетливо бегает по дому.

— Кто-нибудь видел этот проклятый скотч? — раздраженно спрашивает она. Мама больше не в настроении сахарной ваты.

Мне кажется, я сломал ее, как ломаю все остальное. Мне действительно стоит держаться подальше от людей, по крайней мере, от тех, кто мне дорог.

Но ты больше таковой не являешься, Эмилия. Ты как раз спускаешься по лестнице, на тебе комбинезон и белая футболка. Твои волосы собраны в высокий пучок, а джинсы завернуты до лодыжек. Ты в режиме переезда. Никакие метки не украшают твое тело, никаких признаков меня на тебе. Мне все равно. За тобой выбегает Райли. Ты меня еще не увидела.

— Детка, подожди, давай еще раз поговорим, — говорит он и хватает тебя за запястье.

Ты вырываешься, а со мной бы так не смогла.

— Нет, Райли, мы достаточно говорили. Оставь меня в покое! Мне нужно успокоиться. — Ты продолжаешь идти и только сейчас замечаешь, что я стою здесь. Потом смотришь на меня, раздраженно вздохнув, и покидаешь дом. Райли со ступенек сверлит меня взглядом, и я поднимаю одну бровь вверх. Что с ним в последнее время?

— Что такое? — в очередной раз спрашиваю я.

— Мейсон, ты, наконец, проснулся? — спрашивает мой отец, как всегда вовремя. Как он постоянно так делает? — Все в порядке?

— Все прекрасно, — безэмоционально говорю я.

 — Просто проголодался. На меня же никто не обидится, если я не буду помогать с этим переезжающим цирком?

— Чтобы ты, чертов психопат, украл трусики моей невесты?

— О, Господи, никто не хочет твою невесту. Успокойся, придурок!

— Райли, — предупреждает отец.

— Тебе не обязательно со мной разговаривать, носись и дальше со своим исчадием ада.

Папа поднимает брови вверх.

— Что прости? — тихо спрашивает он. Впервые за несколько недель мне становится немного весело и я, ухмыляясь, формирую немую «O» своими губами.

Сегодня Райли настроен воинственно, наверное, ему жить надоело. Когда я связываюсь с папой — это одно, но если так делает Райли — совсем другое. Он никогда подобного не делает.

— Я сказал, продолжай дальше носиться со своим исчадием ада! — отчетливо формулирует Райли. Папа выпрямляется. Он закипает, и я на всякий случай отступаю на шаг назад. Как только он хочет что-то ответить Райли, появляется мама и хватает его за плечи. Происходит что-то нездоровое, Эмилия.