В данном случае речь идет об Эмилии Салливан. Незаконно. Зачем я установил в доме эти глупые камеры? Уже несколько месяцев я не сплю как следует, потому что внутренне дрожу от того, что произойдет что-то дурное. Например, как сейчас.

Я взял в руки планшет и бегло глянул, что там происходит. Оливия, вообще-то, я хотел спать дальше, потому что все равно ничего не могу изменить в том, что творит эта жаба. Они должны решить все самостоятельно. Но потом в подвале воцарилась романтика, что сбило меня с толку. Потому что таким его совсем не знаю. Только поэтому я должен был посмотреть на это.

Что ж, романтическое настроение продержалось недолго. В следующее мгновение раздался рев, а потом она лежала на полу, Оливия. Я ничего не мог сделать.

Сейчас я сижу в постели, сна ни в одном глазу, при этом на часах всего четыре часа утра. Через три часа мне нужно идти на работу, чтобы зарабатывать деньги. Ты просыпаешься и сонно моргаешь. Быстро захлопываю чехол планшета, чтобы ты не видела, что сейчас происходит.

— Китон, — сонно спрашиваешь ты. — Что случилось?

— Не могу уснуть, — говорю я, несмотря на то, что чертовски вымотан.

 — Спи."

"Улыбаясь, ты прижимаешься ко мне и лезешь под одеяло, Оливия. Твоя рука целенаправленно следует в мои боксеры.

— Может, я сделаю так, чтобы ты устал, — воркуешь ты.

— Я бы с удовольствием, но должен позаботиться о жабе.

Ты тут же вскакиваешь. Ну конечно.

— Что случилось?

— Все хорошо, спи! С ним все хорошо. — С Эмилией не очень, но не говорю это вслух.

— Ну ладно. — Ты обиделась и отворачиваешься. Господи, Оливия, хотел бы я быть тобой.

Встаю с кровати, надеваю первую попавшуюся одежду и покидаю спальню.

Конечно же, я видел, что эта жаба уехала.

Пожалуй, так будет лучше. И он забрал с собой собаку. Тоже хорошо.

Я спускаюсь вниз, и в этот момент входит Эмилия. Черт возьми, Оливия. Она выглядит не очень хорошо. Ее щека распухла. Хотя рукой она прикрывает большую часть, но мне прекрасно виден синяк. Под глазом он слегка фиолетовый, и она рыдает. Я ненавижу рыдающих женщин, Оливия. Но не могу сейчас притвориться, что не вижу ее, как вчера, когда она стояла на коленях на полу. Голая, Оливия. Он больной, маленький говнюк. Я мог бы развязать ее и отправить в постель, но тогда она бы умерла от стыда, что я видел ее обнаженной и покрытой различными жидкостями тела.

Поэтому я принес тебе воду, сделав вид, что не заметил ее.

Сейчас так не получится, потому что она смотрит на меня. Я смотрю на нее.

— О, Господи, — бормочет она. — Только не это еще.

— Иди за мной, — вздыхаю я и киваю в сторону кухни. Она следует, Оливия. Я заметил, насколько хорошо Мейсон ее натренировал, не только сейчас. Например, как сегодня за ужином, святое дерьмо. До такой степени по струнке даже ты не ходишь, Оливия.