Пока я лежу и смотрю в потолок, с головой Мисси на моем животе, которую я рассеяно поглаживаю, могу думать только о том, как ты сегодня смотрела на меня.

15. Я думал, твоя задница принадлежит мне, Эмилия

МейсонЯ вырываюсь из глубокого сна, когда что-то твердое периодически ударяется о мое лицо. Потом слышу милый голос отца, который орет:

— Подъем! Ты, сраная жаба! Что ты делаешь на моем диване?

— Я не на диване, а в аду! — стону, медленно открыв один глаз. А потом один из декоративных камней, которыми он меня забрасывает, попадает мне прямо в нос.

— Ай, пап!

— Ты обутый лежишь на моем диване, Мейсон, — скучая, говорит он.

Боже, мои глаза горят. Я еще толком не проснулся, моя щека в слюнях и такое ощущение, что проспал минут пять. Мой отец и раньше бросался в меня предметами. Если я не слушался или поступал не так, как ему хотелось, он постоянно забрасывал меня чем-то. Бумажными шариками, камушками, попкорном, чипсами, подушками или скрепками. Мама всегда ругалась, потому что ей нужно было все убирать, а не из-за того, что он причинял мне боль или потому что это было унизительно. Серьезно. Мой отец такой сержант Дрилль. Больше всего ему хотелось бы, чтобы мы все шарахались за ним, как маленькие утята. Он любит это дисциплинированное дерьмо.

— Эй! — рявкает он. — Что ты здесь делаешь и почему так пялишься на меня? — почему-то мне кажется, что мой отец прекрасно знает, зачем я здесь, ведь он всегда все знает. Он ведь главный псих.

— Папа, просто оставь меня в покое. У меня болит голова! — стону я и отворачиваюсь, желая поудобнее устроиться на диване. Отец срывает с моей ноги ботинок и бросает его мне в голову.

— Подъем! Сейчас суббота, твоя мама готовит завтрак! Слезай с моего дивана! — с очередным стоном я выпрямляюсь и хватаюсь за пульсирующий лоб.

Я не только не выспался, у меня еще и похмелье. И, вероятно, все еще немного под кайфом.

Сейчас восемь часов утра или около того. Почему старики всегда так рано просыпаются по выходным? Боже, я ненавижу людей.

— Ой, Мейсон, детка, ты тоже здесь! — зайдя в комнату, мама наклоняется над диваном и целует меня в лоб. — Стол уже накрыт, а я дожариваю бекон. Райли тоже должен приехать с минуты на минуту, — радуется она.

— Что ему снова здесь нужно? — грубо спрашиваю я, убирая пальцы матери, которые гладят меня по волосам.

Она может настолько проникнуться любовью, что это почти давит. Я встаю, глажу Мисси, снимаю второй ботинок, который с удовольствием бросил бы в голову отца, сидящего за обеденным столом и уже снова держащего в руке планшет. Он действительно зависим от него, и это в его возрасте. Я плетусь мимо него в сторону ванной, и еще до того, как успеваю выйти, слышу крик этого идиота.

— Где он? — спрашивает он тоном, каким, я надеюсь, не будет разговаривать со мной.