— Ну что, играть-то будем? Или ты уже все деньги, которые я тебе дал, потратил?

— Не потратил, — ответил черт.

И с ловкостью факира достал будто из ниоткуда монету. В другой руке у него появились карты. Замусоленные, старые, явно заставшие кого-то из Романовых.

— Сдавай, — сказал я ему.

Большак тусанул колоду и положил передо мной две карты. Я их взял и сделал вид великой задумчивости. Словно размышлял о судьбе России или вдруг обнаружил, что в кабинке туалета нет рулона бумаги.

— Еще.

Семен улыбнулся, передавая мне карту. Будто заранее знал, что там.

— Блин, перебор.

Остальные черти осклабились, захихикали.

— Перебор, перебор, — запел Большак, забирая монеты. — Какой хороший разговор.

— Может, колода у тебя крапленая? — недовольно нахмурил я брови. — Давай моей.

И вытащил из рюкзака «новую», запечатанную. А затем подал Большаку, чтобы тот сам открыл ее. Это делалось по одной простой причине, дабы у Семена не осталось никаких сомнений, что я ничего не замышляю.

— Давай вот так, — выложил я две монеты. — Повысим ставки.

— А давай, — пожал плечами Большак, на этот раз почти не рефлексируя по поводу денег.

"Он опять тусанул колоду, даже дал подснять. Причем, издевательски ухмыляясь. Правда, в этот раз я собрал три карты — девятку, шестерку и «короля». А Семен остановился на двух, вытащив их одну за другой — десятку и туз.

— Очко, — сказал он под оглушительное ржание подопечных.

Его ватага вообще пришла в невероятное возбуждение. Черти толкались, потирали руки, кто-то скалился. Вот не умеете вы скрывать свои эмоции. Так и будете всю жизнь играть в «Очко», а до покера не дорастете.

— Три монеты, — сказал я. — Только я сдаю.

— Сдавай, сдавай, — не скрывал своего благодушия Большак.

Я понимал его самоуверенность. Чертям в игре со мной даже особо мухлевать не надо было. Везение оно и есть везение. Вот только теперь будет по-моему.

Наверное, он и не заметил, как я потер палец. А сам незаметно нажал на зеленый камень кольца. И артефакт заработал.

Я несколько раз помешал колоду, наконец «поймав» обозначенного туза и десятку. Дал подснять Большаку, а сам переместил нужные карты вниз.

Семен взял три карты, после чего показал свою волосатую ладонь. Либо он хочет, чтобы мы подержались за руки, либо ему достаточно.

— Очко, — почти искренне удивляясь, сказал я.

Черти раскричались, так, что у меня уши заложило. Такого возмущения, наверное, нельзя было встретить на фестивале Октоберфест, когда посетителям сказали, что пиво закончилось. Однако Большак поднял руку, утихомиривая своих.

— Хоть свое отыграл, — намеренно веселым тоном сказал я. А затем замер, словно что-то обдумывая.