Понесли — запечённый кусок оленины, с поджаристыми кружочками картофеля, и истекающую жиром утку, нашпигованную гречневой крупой с какими-то приправами, на которые Данила Петрович, повар Болотникова, был большой мастер. Добавили свежего хлеба с хрустящей корочкой, обновили рябиновую настойку в графине. Ушли с поклонами, и Болотников вернул завесу.

— Пейте, пейте, Семён Игнатьевич, это, конечно, не франкийское вино, не лимейское и не «Вдова Милле», но — отличная местная настойка. По холодам — самое то. И расслабиться, и согреться.

— Расслабишься тут, — вздохнул собеседник, но рюмку свою опустошил.

Тоже захватил из вазочки гриб, гриб ускользал от него, тогда раздосадованный Семён Игнатьевич привстал и ткнул в шляпку что есть силы.

— Победили грибного супостата? Так и разбойников наших победите. Главное, не пытайтесь победить всех и сразу. Разбегутся, по щелям попрячутся. Понимаете, чиновники приходят и уходят, а местные дела — они вечные. Местные споры, ссоры, свары. И на ваш век хватит, и после вас останется.

Захлопали двери, оживилась прислуга — неужели второй гостюшка явился? Не был уверен, что поспеет вернуться в город до поздней ночи, но кажется — успел. Пусть заходит, познакомится с новым человеком, всё польза.

Болотников снова убрал завесу и поднялся навстречу гостю.

— Что, смертушка, поспел в город? И ладно. А тут вот к нам прислали большого человека, он приехать не успел, а уже спрашивает — где ж в вашей губернии некроманты? Почто не встретили с почётом да не представились?

— Ну что вы так сразу, Матвей Миронович, — усмехнувшись, Пантелеев тоже поднялся из-за стола и поклонился гостю.

— Это, значит, наш единственный служивый некромант, Соколовский, Михаил Севостьянович, надворный советник, чиновник для особых поручений, прошу любить и жаловать. А это, — Болотников обернулся к новичку, — ротмистр Пантелеев, Семён Игнатьевич, наш новый глава сыскной службы.

— Рад знакомству, — Соколовский улыбнулся.

В последние месяцы чиновник для особых поручений при губернаторе Восточной Сибири почти не бывал в свете — потому что если для него вдруг не находилось дело, что само по себе являлось редкостью, то он с успехом находил его сам. Исхудал, потемнел ликом, и улыбка на этом лице выглядела немного зловещей — если не знать о таковой его особенности.

Впрочем, если Пантелеев примет эту улыбку за вызов, то и не страшно — Соколовский не из тех, кто боится быть вызванным.

Матвей Миронович велел Парашке нести прибор для гостя и обновить закуски — грибы-то почти и съели, а хороши грибочки, под настоечку так и вовсе.

* * *Михал Себастьян Соколовский был голоден — потому как у себя успел только переодеться в цивильное, чтобы можно было прийти на ужин в приличный дом.