– Идиот… Боже… Как ты мог…

Через мгновение окончательно убеждаюсь, что по башке я словил сегодня капитально. Потому что если Лара в раздевалке – это еще можно как-то принять, то Лара – передо мной на коленях – вообще никак.

Я провожу корявой, привычной складываться в кулак ладонью по нежной коже щеки, ожидая, что сейчас в пустоту упадут пальцы… Но нет. Она – настоящая, моя Лара.

Она стоит передо мной на коленях, смотрит снизу вверх, трогает щеку, боязливо, словно опасается боль причинить… И в глазах у нее слезы и ярость.

– Дурак… Боже… Столько крови… Дурак какой…

– Дурак, – податливо соглашаюсь. Правильно назвала, конечно дурак. Кем угодно пусть называет, главное, чтоб не вздумала исчезнуть. Я же с ума сойду.

– Идиот… ну вот как меня так угораздило? Все люди вокруг, нормальные… А ты… дурак…

Киваю. Да. Все люди, а я… А я дурак. Не могу без тебя. Дурак.

– Неделю ждала, когда подойдешь… Неделю. Ну вот кто так делает?

Никто, согласен. Говори еще. Мне хочется смотреть, как твои губы шевелятся. И слеза по щеке… Прозрачная. Ее хочется слизнуть.

Наклоняюсь и делаю то, что хочется.

Я же дурак. Я все могу делать сейчас, что хочется. Она позволяет.

– Опять всех от меня отогнал… – всхлипывает она, придвигаясь ближе и легко-легко трогая заклеенную бровь, – больно?

Больно… очень больно без тебя было. А с тобою – сладко. Она плачет, а мне это нравится. Больше слез – больше сладости ее кожи на языке. Я так в рай попаду, бляха, не заметив перехода между мирами. Я – уже в раю. Она – рядом. Это – мой рай.

Лара вздрагивает и прерывисто дышит от каждого моего прикосновения. Но не отодвигается, а сильнее тянется.

– Больно же… дурак…

Да, дурак…

Ее талия – тонкая, ломкая, легко обхватить… И ближе надо. Еще ближе.

– И вообще… Я пришла сказать тебе, что ты… Дурак. И чтоб не ходил больше… Понятно?

Конечно… Только не до конца. Не расслышал кое-чего. Давай ко мне на колени. И еще разок. Можно прямо в ухо. Так, чтоб дыханием теплым – до мурашек…

– Ах… Я не собираюсь с тобой… Не трогай меня там… И вообще… Тебе нельзя… Кровь же… Больно же тебе… И ты дурак… Не умеешь ухаживать… Ах… Нет… Да… Да-а-а-а…

Я – дурак, я – не умею ухаживать. Я умею только любить ее.

Плевать на кровь, боль и остальной бред. Она пришла сюда, сама. Она плакала, видя мою кровь. Она сейчас в моих руках дрожит…

Сука, я – самый счастливый человек на свете!

– Это все… Неправильно… Я только это и хотела… сказать… Ай…

– Люблю тебя…

– Ай… Это… Неправильно… Да?

– Да. А ты? Да?

– Ах… Ты такой дурак…

Она касается нежно-нежно, боится сделать больно.

А я трогаю ее, глажу и понимаю, что не надо нам говорить… Правильно-неправильно…

Это разве важно?

Нет.

Важно – что она пришла, сама. И плачет, потому что мне больно.