А над крыльцом на двух ржавых цепях покачивалась деревянная вывеска. Такая же серая, как и здание, потрепанная непогодой.

К моему удивлению, непонятные закорючки на ней сложились во вполне различимую надпись: “Лучшая пряная рулька от тетушки Бро!”

И, если верить моему обонянию, из окон и дверей первого этажа тянуло ароматом именно этой рульки.

Живот тут же жалобно забурчал.

Я завозилась, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Эй, малец, – первым спешился Олаф. – Отведи лошадей в конюшню и позаботься о них. Получишь монетку.

Он бросил вскочившему мальчишке поводья. За ним последовал Арден. Но не так грациозно как рыжик, а почти осел на землю, словно куль с мукой. Лицо охотника украсила резкая бледность, а сам он схватился за левый бок.

Третьим спешился Ландр. И выразительно посмотрел на меня.

А я что? Я – ничего. Сами сюда засунули, сами теперь и снимайте!

– Долго будешь сидеть? – прошипел Арден, прижимая локоть к левому боку.

У него мои молнии и мозги повредили? Сам догадаться не может?

– Да, решила на лошади заночевать!

– Это конь, – зачем-то поправил Ландр.

Затем, видимо, его осенило. Он протянул руки и проворчал:

– Обопрись на мои плечи и сползай потихоньку.

С горем пополам я все же оказалась на твердой земле. Но выдохнуть с облегчением не успела. Арден тут же схватил меня за запястье. Сжал так, что я даже ойкнула. А затем процедил, прожигая убийственным взглядом:

– Не вздумай делать глупости, лейва. Отсюда тебе не сбежать. А даже если сбежишь, я все равно найду и приду за тобой. Все поняла?

Он склонился так низко, что я почувствовала его дыхание на щеке. Горячее, рваное. Так не дышат здоровые люди. Наверное, сильно я его задела тогда. Но меня не мучила совесть. Нисколечко.

Так что я даже не думала отводить взгляд. Сжала зубы, дернула рукой раз, второй. Хватка на запястье усилилась.

– Что, нравится с девчонками воевать? – прошипела, не выдержав.

– Я с тобой не воюю, лейва. У меня другое задание.

– Ну конечно! Воровать женщин в других мирах!

Глаза Ардена потемнели. Если минуту назад он просто хотел убить меня взглядом, то теперь – предварительно четвертовать.

– Можешь думать, что хочешь. Можешь ненавидеть меня, если тебе от этого станет легче.

– Мне станет легче, когда ты помрешь! – выдохнула ему в лицо с накатившей злостью.

И сама испугалась своих слов. Никогда никому не желала смерти, а тут…

На губах охотника заиграла улыбка. С такой улыбкой обычно маньяки смотрят на жертву.

В следующий миг он меня отпустил и махнул рукой Олафу:

– Пошли, снимем комнату.

– Что? Одну на всех? – я потрясенно уставилась ему в спину. – Эй, извращенцы! Я с вами в одной комнате спать не буду!

– Тогда мне придется приковать тебя на конюшне, – не оглядываясь, бросил Арден.

И, судя по тону, он не шутил.