Он сам не мог бы сказать, как именно ощутил, запахи ли дизельного масла, пота, одежды, тепло работающих и животное тепло множества здоровых тел, но перед глазами ясно встал огромный зал, где под стенами расположены огромные кожухи турбин чудовищной мощности, каждая могла бы снабжать Москву электричеством, трубы с охлаждающим раствором, бронированные чаны, которых во время его последнего посещения здесь не было, а внизу казармы для солдат…

Не сбавляя бег, различил и почти пересчитал человеческие фигурки. Упражняются в приемах рукопашного боя! Вверху на железных конструкциях оборудованы даже гнезда для снайперов.

Дурацкая затея, кто же заберется так высоко… Ага, это понимают — из восьми гнезд занято только два…

Он задержался на выходе из туннеля, здесь он еще во тьме, быстро просканировал взглядом все строения. Юлию должны держать вон в том домике. Хотя их шесть совершенно одинаковых, но если он не разучился понимать военных, а их мышление весьма и весьма… гм… предсказуемо, то именно там она и сидит сейчас привязанная к стулу, на глазах темная повязка. Одетая, это мужчина чувствует себя беспомощнее, если с него сдирают одежду, а женщину, да еще с такой фигурой, раздевание не пугает, еще как не пугает…

Фигурки на плацу остановились.

Из строения, где должна быть Юлия, выбежал человек. Десантники сбежались к нему, как куры на водопой. Олег видел, как офицер показывает руками кому куда, слов не слышно, но три группы организованно побежали с плаца, две бросились к машинам, одна сразу же направилась в его сторону.

Юлия слышала выстрелы, крики, яростную брань. Затем был грохот, звон и лязг железа. В помещение ворвалась волна жаркого воздуха, бензина, горячих масел.

Избитое голое тело отозвалось дрожью. Раздалось два выстрела, она ощутила, как рядом кто-то упал, а за спиной ее кресла звякнуло железо.

Сильные руки сорвали с губ наклейку.

Она охнула разбитым ртом. Лицо Олега было сплошным кровоподтеком. Оба глаза распухли, из узких щелочек сверкали одни зрачки. Но когда она увидела краешек глазного яблока, сердце ее сжалось: тот был залит кровью, казался деформированным. Губы расплющены, в клочьях изуродованного мяса, темная кровь застыла сухими струпьями. Под глазами все цвета радуги: от темно-багрового до фиолетового.

— Сволочи, — прошептал он. — Что они с тобой сделали…

— Олег… — прошептала она. — Ты все-таки…

— Обопрись на меня.

Она обнаружила, что ее руки уже свободны, а когда пошевелила ногами, с них упали разрезанные веревки. Олег протянул ей руку, она встала, пошатнулась. Он осторожно обнял ее за плечи, но она все равно охнула и закусила губу. Кожа пламенела в кровавых ссадинах, на спине висели лохмотья кожи, а кровавые полосы наложились одна на другую так, что образовали месиво.