Гевин был озадачен.

— Ну, женской работой. Тебе следует заняться женской работой. Шить. Следить, как кухарки готовят, а горничные убирают… и готовить кремы для лица. — Последние слова вырвались у него совершенно случайно.

Щеки Джудит вспыхнули, золотистые глаза засверкали.

— Кремы для лица! — возмутилась она. — Значит, я уродлива и мне требуются кремы! Возможно, я также нуждаюсь в туши для ресниц и румянах для бледной кожи?

Гевин смутился.

— Я не утверждал, что ты уродлива, я имел в виду, что ты не должна сажать оружейника за шитье.

Джудит упрямо выставила подбородок.

— Я больше не буду этого делать. Пусть лучше твое оружие калечит тебе руки, чем я снова заговорю о чем-то с оружейником. Что еще дозволено мне делать, чтобы угодить тебе?

Гевин изумленно уставился на нее. Спор ускользал из-под его контроля.

— Конюшни, — неуверенно произнес он.

— Хорошо, пусть твои птицы умирают от болезни лап. Еще что? — Гевин молчал, не находя ответа. — Полагаю, милорд, мы поняли друг друга, — продолжала Джудит. — Я не имею права предохранить ваши руки, я должна позволить вашим соколам дохнуть и целые дни посвящать тому, чтобы прикрыть свое уродство.

Гевин схватил ее за плечи и приподнял.

— Черт бы тебя побрал, Джудит, ты не уродлива! Я не видел женщины красивее тебя. — Он устремил взгляд на ее губы, которые были так близко от его лица.

Выражение ее глаз смягчилось, голос стал слаще меда.

— Значит, я имею право применять свои скудные умственные способности для чего-то иного, кроме внешности?

— Да, — прошептал он, сдавшись.

— Прекрасно, — твердо заключила Джудит. — Тогда мне надо поговорить с оружейником о новом наконечнике для стрел.

Изумленно заморгав, Гевин опустил ее на пол с такой силой, что у нее лязгнули зубы.

— Ты не… — Он замолчал, встретившись с ее вызывающим взглядом.

— Да, милорд?

Он вихрем выскочил из кладовой.

Рейн сидел в тени стены, вытянув больную ногу, маленькими глотками пил новый напиток с корицей, приготовленный Джудит, и наслаждался еще теплыми булочками. Он наблюдал за своим братом и изо всех сил старался сдержать готовый вырваться смех. Ярость Гевина сквозила в каждом его движении. Он пришпоривал своего коня, будто за ним гнался сам дьявол, и с бешенством всаживал копье в набитый соломой мешок, закрепленный на столбе и олицетворявший его противника.

Рассказ о ссоре в кладовой уже успел облететь всю округу. Пройдет еще пара дней, и новость достигнет самого короля в Лондоне. Но несмотря на свою радость, Рейну было жаль брата. Над ним прилюдно одержала верх крохотная девчушка.

— Гевин, — позвал Рейн. — Дай своему коню отдохнуть и посиди немного.

Впервые обратив внимание, что лошадь покрыта пеной, Гевин неохотно спешился.