— В девять, максимум в половине десятого — я у тебя…

Глава 7

Я знаю, кто убивец, или Ядовитыми не только бабы бывают

Воловцова разбудил громкий стук в дверь.

— Кого это черти несут в такую рань? — проворчала тетушка, глянув на настенные ходики, которые показывали только половину седьмого утра. Для визитов время и правда было слишком неподходящее.

— Мне бы племянника вашего повидать, Феодора Силантьевна, — услышал Воловцов мужской голос.

— Спит он еще, позже приходи… — ответила тетушка, оберегающая сон Ивана Федоровича. Вот ведь, в отпуске человек, а тут к нему всякие ходят, заботами своими грузят, а у него, чай, и своих хватает, а иначе не выпросил бы он отпуск и не уехал из суетной Москвы…

— Но мне оченно надобно, Феодора Силантьевна, — не уходил мужик.

 — По делу важному.

— А он в отпуске, — стояла насмерть тетка, — и делов никаких ни с кем не имеет…

— Как не имеет? — удивился мужик. — Вся округа говорит, что он следствие по убиению Марьи Степановны проводит. Специально ради этого дела из Москвы приехал…

— Вот ведь мелют языки слободские, — проворчала Феодора Силантьевна. — Специально из Москвы приехал, надо же… Ничего он не проводит, спит он.

 — Похоже, тетушка даже замахнулась чем-то на утреннего гостя, потому что теперь голос доносился уже не так слышно и как бы издалека:

— Тогда скажите, что без меня ему убивца старухи Кокошиной нипочем не сыскать…

— Кто там, тетушка? — Воловцов поднялся с постели и принялся быстро одеваться.

— Да это ко мне, — соврала Феодора Силантьевна, — сосед за солью приходил…

— А мне показалось, что он про какое-то «дело» говорил, — произнес Иван Федорович.

— Да какие у них дела, — опять проворчала тетушка.

 — Шастают ни свет ни заря, почем зря, людям только спать мешают…

Воловцов вышел во двор. Было морозно, ночью, очевидно, стояла минусовая температура, и остатки жухлой травы покрылись ранним инеем и смотрелись уже не столь печально. Воздух же был по-весеннему звонок, и казалось, если крикнуть громко, изо всех сил, то, верно, будет слышно и в самой Рязани…

Шагах в двадцати от дома какой-то мужик в потертой сермяге, неуклюжем треухе и стоптанных кирзовых сапогах подавал Ивану Федоровичу непонятные знаки.

Воловцов подошел поближе и кивнул ему головой: мол, чего тебе?

— Я знаю, кто убивец Марьи Степановны, — опасливо озираясь, вполголоса проговорил мужик.

— Да ты чо? — делано удивился Воловцов.

— Ага, — подтвердил тот кивком головы.

— И кто же? — подошел к нему ближе Иван Федорович.

— Дворник Ефимка, — ответил мужик.

— Я так и думал! — нарочито серьезно ответил ему Воловцов и нахмурил брови. — Теперь, наконец, все понятно. Благодарю вас за информацию. До свидания. — Он повернулся и пошел назад к дому.