У молодого мужчины семья, ее кормить надо, директор-гад выкинул сотрудника на улицу. И где отцу малышей теперь работу найти? Анна негодовала вместе со всеми, она решила помочь бедолаге, а заодно и тем, с кем была в хороших отношениях. Ефимова раздала людям кур, которые заснули, а потом скончались. Из квартир и изб аппетитно запахло наваристым бульоном. Что произошло потом, уже известно.

На допросе в милиции Анна искренне удивилась:

– Да что плохого я сделала? Куры не заразные! Подумаешь, лекарства им чуть больше налили, оно ж не ядовитое.

Объяснение, что медикамента было очень много, и после варки он оказался в супе, что это лекарство принадлежит к препаратам, которые при нагревании не теряют своих свойств, а действуют сильнее, никак не повлияли на Ефимову.

Она твердила:

– Не больна птица была!

– Странно, что митупродоналол разрешили использовать, – удивился я.

– В советское время еще и не такое случалось, – хмыкнул батлер. – На поля Средней Азии, где рос хлопок, тоннами высыпали ДДТ, избавлялись от вредителей, которые сжирали растения. О тех, кто работал там, и не думали. Школьники и взрослые получали мощную дозу отравы.

И только спустя годы, когда в этом регионе случился взрывной рост онкозаболеваний, в республиках забеспокоились. В конце концов выявилась связь между ДДТ и раком, ядохимикат запретили. Сейчас его нельзя применять ни в России, ни в странах ЕС.

Скандал на птицефабрике скрыть не удалось, о нем прознали люди по всей области, и некоторое время городок Пасухино грелся в лучах славы досужих разговоров. Потом о нем снова забыли. Митупродоналол сняли с производства.

– Что-то мне пока все непонятно, – жалобно сказала Татьяна. – Если лекарство давно не выпускают, то как оно оказалось в еде Якова и его семьи? И почему Настя жива-здорова?

– Так говорила же я, что папа велел не давать мне курочку, – объяснила школьница, – наказал за то, что я спорить начала.

Он приказал мне дрова принести, а я сказала: «Пусть мальчишки сходят, тяжелые очень поленья». Отец всегда отбирал вкусное, если кто-то провинился, но приказывал сидеть за столом и смотреть, как другие лакомятся. Мне больше всех от папы пинков доставалось.

– Вы постоянно не слушались отца? – осведомился Борис.

– Так я девочка, – вздохнула Настя.

 – Когда один из братьев родился, мне три года было. Но у меня сразу появилась обязанность: если мама уходила за водой, мне приказывали сидеть у кровати, где спал младенец. Если он орать начинал, надо было соску ему дать. Кроватка, кстати, была моя. Ее батюшка Федор, мой родной дядя, смастерил. Но едва мама домой из больницы с Глебом приехала, меня из кроватки выкинули, ее отдали брату, а я спала на полу на старом одеяле.

– Неужели для малышки не нашлось кровати? – возмутился Борис.