Жизнь утонувшего в Средиземном море в возрасте двадцати девяти лет английского писателя и поэта поразила меня. Что греха таить, тогда мне очень хотелось походить на Шелли, которого не понимали родители, сурово воспитывающие паренька. Да и в Итонской школе Перси оказался одиноким, не вписывался в компанию ровесников. Я мечтал написать много стихов, а потом погибнуть в море. И чтобы у меня, когда в конце концов вытащат из воды, как и у Шелли, обнаружили бы в карманах маленькие томики Софокла[3] и Китса[4]. Пугала ли меня смерть в двадцать девять лет? Нет, я считал, что это уже старость, лучше уйти из жизни до того, как наступит тридцатилетие. А на соседней лавке устроился Глеб. У него при себе была шахматная доска размером с мужскую ладонь, в бело-черных квадратах были дырки, в них втыкались фигурки на штырьках.

Я, вдохновленный Шелли и Китсом, пишу стихи и всегда получаю хорошие отметки за сочинения. Мне обидно, что учителя не хвалят меня, не считают талантливым. Перед сном, лежа в кровати, я представляю, как моя училка по русскому языку и литературе приходит лет эдак через двадцать в книжный магазин, а там я, гениальный писатель, раздаю автографы. Педагог бросается ко мне со словами:

– Ваня! Обожаю твои книги! Ты же помнишь меня?

А я, окруженный толпой поклонников, отвечаю:

– Простите, нет. Напомните, где мы с вами встречались?

Как эта сцена мирилась в моей душе с мечтой утонуть в двадцать девять лет, как Шелли? Не надо ждать ответа на сей вопрос от подростка. Мне тогда очень хотелось похвал, но я их никогда не получал. А вот Глеб собирал их охапками. Все вокруг пребывали в уверенности, что он станет великим шахматистом, заткнет за пояс всех гроссмейстеров мира. Но из меня не получился поэт, а Канатин… Примерно год назад мне неожиданно позвонила Надя Ковалева, некогда староста нашего класса, и без долгого вступления заявила:

– Подушкин! Глеб погиб. Мы собираем ему на похороны. Брось мне на телефон сколько не жалко. Ты у нас богатый, владеешь детективным агентством, имеешь две шикарные квартиры в центре, катаешься на супер-пупер-иномарке. Не жадься! Дай денег.

– Откуда ты столько про меня знаешь? – изумился я.

– «Гугл» мне в помощь, – ответила Надежда. – Сейчас пришлю информацию о похоронах. Ты обязан прийти с венком!

Поговорив с Ковалевой, я попросил Борю найти сведения о Глебе и узнал, что тот сел пьяным за руль, попал в ДТП, погиб сам и унес с собой водителя автомобиля, в который врезался. И, оказывается, Канатин был мужем Ковалевой.

Деньги я отправил, но на похороны не пошел. Нас с Глебом ничего не связывало ни в школьные, ни в последующие годы. После выпускного вечера я с Канатиным не встречался и даже не разговаривал.

Я прогнал воспоминания и услышал слова Гоги:"

"– Да уж, мне Надька тоже звонила.