Просто не спится.

Гранович руки в задние карманы джинсов сунул, а потом не удержался и на окно кивнул.

— А там что?

Марина немного рассеяно улыбнулась.

— Там снег. Много снега, и деревья, и луна. А главное, никого нет.

Он сделал шаг.

— Не можете привыкнуть к пригороду?

— Не могу, — созналась она. — Я всю жизнь жила, понимая, что кругом люди. Даже когда дома одна, за стенкой соседи, наверху шаги, этажом ниже телевизор работает. В окно выглянешь, а там тоже люди, дети гуляют, машины подъезжают. А тут так тихо.

— Не понимаю, это хорошо или плохо?

— Наверное, хорошо.

— В субботу приедет ваш отец, Марина, — решил он её успокоить. Ему не очень нравилось её настроение, и даже то, как она улыбалась. Столько грусти было в её глазах. Нервно облизывала губы, голову опустила, и, кажется, не очень радовалась, что ему пришло в голову с ней заговорить. Так бы и стояла у окна, в одиночестве, и выглядывала что-то непонятное за окном. Интересно, а мужа она тоже так ждала? У окна?

— Это хорошо. — Подняла на него глаза. — Скажите, Дмитрий Алексеевич…

— Почему вы так ко мне обращаетесь?

Она сбилась на полуслове, и взгляд стал удивлённым.

— Как?

— Так официально. Кажется, мы в самом начале договорились с вами… В конце концов, я зову вас Мариной. — Гранович улыбнулся. — Или мне тоже перейти на отчество?

— Не нужно. — Марина занавеску зачем-то расправила, какую-то складочку сделала, затем от окна отошла. — Просто вы всегда такой занятой, и все вокруг вас зовут Дмитрием Алексеевичем, вот и мне показалось это… уместным, — наконец подобрала она нужное слово.

— Все остальные не живут со мной под одной крышей.

— Да, вы правы.

— Так что вы хотели спросить?

— Вы не будете против, если мы… то есть я, куплю настоящую ёлку?

— А почему я должен быть против?

Марина пожала плечами, явно стараясь уклониться от ответа. Но когда они глазами встретились, Марина решила сознаться:

— Николай Викторович предупреждал меня, что вы… не большой приверженец семейного уюта. А тут ёлка, камин, подарки…

— Даже подарки будут? — Гранович несколько натянуто усмехнулся. — Думаю, я как-нибудь переживу.

— Значит, вы не против?

— Марина, вы не должны спрашивать у меня разрешения.

— Я знаю, — проговорила она потерянно. — Просто никак привыкнуть не могу.

— К дому? — догадался он.

— Да. Дети всегда мечтали о большой ёлке, а нам совершенно некуда было её поставить, а тут столько места. Что даже страшно.

— Марина, а вы с Надеждой Михайловной говорили?

— Да. — Она выглядела немного испуганной. — Хотя, я могла бы…

— Не могли бы, — отрезал он. Прошёл к дивану и сел на подлокотник. — Марина, я не знаю, о чём вы говорите со своим отцом, но вы по-прежнему растеряны.