А Гранович у окна стоял, на лице недовольное выражение, словно это его по телефону кто-то доставал, а не он приказы отдавал, и, кажется, забыл, что им ехать надо. А Марина по квартире ходила, ходила, и ждала, когда он закончит важные разговоры, перебивать его стеснялась.

— Дед тоже так работает? — шёпотом спросил у неё Антон. — По телефону ругается? — усмехнулся он.

Марина на сына посмотрела.

— Он ругался?

— Один раз.

Марина беспомощно развела руками.

— Я не знаю… В том смысле, как дедушка работает. — Оглянулась вокруг. — А где Эля?

— Да здесь где-то.

— Застёгивай куртку и иди вниз, мы спускаемся, — сказала Марина и из детской вышла, позвала: — Эля, ты где?

Дочь нашлась в кухонном коридоре, стояла, по-прежнему прижимая к себе медведя, голову закинула и, открыв рот на Грановича смотрела.

Тот вряд ли её замечал, так низко его взгляд не опускался, а вот Эля с него глаз не сводила, словно, нечто удивительное увидела. Марина перед дочкой на корточки присела, едва ощутимо встряхнула её.

— Эля. — Дочка перевела на неё взгляд. — Нельзя смотреть на людей открыв рот, — шепнула ей Марина.

— Но, мама…

Марина застегнула молнию на её куртке.

— Ты всё взяла? Иди с Антоном вниз, я тоже спускаюсь.

Эля пошла, правда, ещё раз на Грановича оглянулась, чуть не споткнулась при этом о край половика. Марина тоже на Дмитрия посмотрела, не понимая, что дочь так в нём поразило. Он, конечно, и её нервничать заставлял, но чтобы смотреть на него открыв рот?..

— Дмитрий Алексеевич.

Он телефон от уха отвёл, а когда на Марину оглянулся, непонимающе вздёрнул бровь.

— Мы уже собрались и уезжаем.

— Хорошо, — кивнул он.

Марина попыталась сдержать улыбку.

— Вы остаётесь?

Он оглядел маленькую кухню, и вдруг улыбнулся.

— Нет. — Телефон выключил и в карман сунул. И вдруг принялся оправдываться: — Открытие нового магазина, это всегда жуткая суматоха и куча проблем. Которые за горло берут, особенно в первые два-три месяца. Отключаюсь иногда."

"Марина кивнула, а сама украдкой кинула на него заинтересованный взгляд. Он её вперёд пропустил, а Марина у двери всё равно остановилась и глубоко вздохнула, оглядываясь. В этот момент было совсем не важно, что он о ней подумает. И Дмитрий ничего не говорил, правда, глаз с неё не сводил, потом протянул ей сползший шарф.

— Спасибо, — пробормотала Марина. В последний раз к зеркалу подошла, перед которым одевалась целых десять лет каждый день, медленно обмотала длинный шарф вокруг шеи и понимала, что намеренно медлит: ей очень страшно выйти за дверь. Это её дом, которого больше нет, и она никогда сюда не вернётся. А как дальше будет — хуже или лучше, ведь никто не знает, никто не поручится.

— И много вы… уже магазинов открыли? — спросила она, когда они с Грановичем по лестнице спускались.