Марина не на шутку удивилась.

— Правда? Вы в этом городе родились?

— Да. До двадцати двух лет здесь жил. На Никитской. А потом… Бабушка в Москве умерла, и мы вместе с родителями переехали.

Марина снова кивнула, не совсем понимая, для чего ей это знать.

— А мама твоя… Мы с ней очень хорошо были знакомы… Хм. Дружили. Я, правда, на год старше был, но всё равно. — Он вдруг улыбнулся совершенно обезоруживающе. — В восьмом классе на второй год остался, и некоторое время мы вместе учились. За одной партой даже сидели.

Марина поневоле улыбнулась.

— Списывал у неё, особенно физику.

— Мама была учителем физики.

— Да, потом уже выучилась. Очень она хотела учительницей стать. — Стеклов призадумался на мгновение, и грустно улыбнулся. — Сейчас, конечно, очень жалею, что мы с ней так потерялись. Я ведь, когда уехал, писал ей, а она не отвечала. Обиделась.

У Марины мелькнула какая-то смутная догадка, и она решила уточнить:

— Что вы уехали?

— Ну да. — Николай Викторович взглянул прямо ей в глаза, и неожиданно оправдываться начал: — Я ведь недолго в Москве был. На север уехал, потом во Владивосток, а в девяностых, вообще, за границу, пять лет там жил. Закрутило, в общем. А когда возможность представилась вернуться, сразу про Машу подумал. Решил её разыскать, и узнал… — Он неловко замолчал, а Марина глаза отвела и быстро облизала губы.

— Да. Мама под машину попала, совершенно глупо… и ужасно.

— Да. Марина, а скажи мне… Она замужем была?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Стеклов покивал, отвернувшись.

— А я вас помню, — вдруг осенило Марину, и даже от сердца как-то отлегло. — У мамы фотография есть, старая. И, кажется, на ней вы. С ней в обнимку. Только там у вас… причёска такая… Волосы длиннее и кучерявые.

Стеклов голову на бок склонил и лукаво улыбнулся.

— Да, где мои семнадцать лет.

Марина вспыхнула.

— Извините, я не имела в виду…

— Значит, фотография есть?

— Есть.

— И что?

— Что? — не поняла Марина.

— Что Маша говорила?

— Да ничего, — растерялась Маша. — Она не любила фотографии.

Стеклов кивнул.

Марина на его чашку посмотрела, в которой кофе уже на донышке осталось, и предложила:

— Давайте, я вам ещё кофе налью?

Николай Викторович только рукой махнул.

— В кофейник Рита коньяка точно не налила.

Марина на это замечание никак не отреагировала, просто не знала как, а Стеклов сказал:

— Марина, я думаю, что я твой отец. — И сразу головой замотал: — Точнее, я уверен.

Она на спинку кресла откинулась и на Стеклова уставилась. Потом покачала головой. Но промолчала, и тогда Николай Викторович сам спросил:

— Что?

Она снова головой качнула, совершенно ошарашено. А Николай Викторович снова оправдываться принялся.

— Я, правда, не знал, Марина. Она мне ничего не сказала. Маша не хотела, чтобы я уезжал.