Все бойцы были в форме, все – прапорщики, все с хорошей физической и боевой подготовкой. Пахло борщом и чем-то кислым."

"Пройдя свой вагон насквозь, Наташа открыла герметичную дверь тамбура, потом еще одну, тоже с резиновым уплотнителем, и привычно нырнула в переход. В отличие от обычных поездов, межвагонное пространство тоже было герметичным, с гофрированными резиновыми стенками, и дополнительно защищалось броневыми листами. Здесь ее не мог никто увидеть и приветливую полуулыбку на чувственных губах будто стерло мокрой тряпкой. Ей было невесело. Мрачный металл, постоянный лязг и грохот, – вся поездная жизнь в последнее время угнетала военврача все больше и больше.

Она уже поставила себе диагноз: повышенная тревожность, первые признаки депрессии. Если случится шоковая ситуация или просто нервная встряска, возможен психический срыв. Любой член экипажа, у которого она выявила бы эти симптомы, подлежал направлению на психологическую реабилитацию. А может, и полному списанию.

Следующий вагон был штабом поезда и узлом связи. Пройдя через просторный зал, в котором сидели за приборами прапорщики и офицеры, она зашла в командный отсек.

Постучав, Наташа вошла в кабинет начальника поезда подполковника Ефимова. Сейчас хозяин кабинета отсутствовал, зато за его столом читал какую-то бумагу начальник гарнизона постоянного базирования БЖРК Андрей Андреевич Булатов. Законный супруг военврача БЖРК майора Булатовой. Но сейчас он держал лицо суровым и никаких родственных чувств не проявлял.

– Доложите о чрезвычайном происшествии, товарищ майор, – сурово сказал полковник, глядя в сторону. – Почему вы взяли на борт особо режимного объекта постороннего человека?

Андрей Андреевич был старше Наташи лет на двенадцать, но, как она считала, возраст его нисколько не портил.

Напротив, залегшие в уголках зеленых глаз морщинки и ставшая уже заметной седина на висках только добавляли ему солидности и благородства. Квадратная челюсть, широкие массивные скулы и сросшиеся у переносицы густые брови свидетельствовали о твердости характера, мужестве Булатова и его жизненной закалке.

– Товарищ полковник, мотоциклист попал в защитную сетку, но получил серьезные травмы. Он мог погибнуть.

Мой врачебный долг заключался в том, чтобы его спасти. Никакой угрозы для режимного объекта пациент не представлял, он пробыл на борту четыре с половиной часа и все время находился в бессознательном состоянии.

Булатов вздохнул.

– Ну, что ты как девчонка, честное слово! Если этот факт станет известным руководству, а он станет известным, – полковник выразительно поднял документ, который держал в руках.

Несмотря на мягкий тон мужа, Наташа неожиданно вспылила.

– Прошу тебя. Не нужно читать мне нотаций.