– Вот и расскажите мне поподробнее о всей его жизни, – попросил Коротков. – И если у вас есть семейный альбом с фотографиями, давайте вместе его посмотрим.

Черкасова немного смягчилась. Редко кто проявляет интерес к чужим семейным фотографиям, запечатленные на них моменты обычно дороги и памятны только самым близким. Но ведь этим близким не станешь рассказывать все, что касается снимков, – они и без того все знают. А Юрий понял, что разубеждать женщину бесполезно, она никогда не согласится с тем, что сын ее – вовсе не живое олицетворение греха и грязи, и не захочет помочь вытащить его из беды.

Значит, надо апеллировать к жалости к невинно загубленным мальчикам. Но об этом говорить не хотелось.

Окидывая исподтишка взглядом однокомнатную квартирку, в которой Черкасова жила вместе со своей бывшей снохой, Юра думал о том, что эта совместная жизнь вряд ли была легкой и безоблачной. Шестидесятитрехлетняя Черкасова с жестким, неуступчивым характером, раз и навсегда отрекшаяся от единственного сына, и незамужняя (то есть разведенная) женщина тридцати пяти лет, которой нужно как-то устраивать свою личную жизнь.

У них совсем разный круг общения, совсем разные интересы и привычки, а они вынуждены ютиться под боком друг у друга в одной комнате и в маленькой шестиметровой кухне. Судя по мебели и вещам, они не бедствуют, бывшая жена Черкасова зарабатывает неплохо, но ей, наверное, не совсем понятно, почему она должна на свои деньги содержать бывшую свекровь-пенсионерку. С другой стороны, жила она в квартире именно свекрови, потому что когда-то, потрясенная зрелищем собственного мужа в объятиях собственного родного брата, наотрез отказалась судиться с ним из-за жилплощади и, мгновенно собрав вещи, юркнула под крыло Веры Васильевны и там зализывала раны. А когда спохватилась, прошло уже много времени, и, наверное, не нашлось мужества сказать пожилой женщине о том, что надо бы им разъехаться и жить отдельно. Ведь свекровь так страдала, а, кроме снохи, у нее никого из близких в Москве нет."

"Вера Васильевна принесла и разложила на столе альбомы с фотографиями. Часть снимков была вставлена в держатели на плотных серых страницах альбомов, но большинство фотографий просто лежало между страницами.

– Это мой муж. – Черкасова показала на снимок красивого статного мужчины в военной форме. – Он умер давно, Мише было семь лет. На этом снимке Ефиму двадцать три года, он только-только с войны вернулся.

Двадцать три! А Коротков, глядя на мужественное лицо и наполовину седые волосы, подумал, что отцу Черкасова на этой фотографии лет тридцать пять. Впрочем, война не проходит бесследно.

– Мы с ним тогда еще знакомы не были, Ефим ведь был старше меня на десять лет.