Для этого достаточно повторить несколько раз, что они не такие, выше остальных и поэтому достойны лучшей судьбы. Дальше заработает система самовозбуждения. В итоге полезные идиоты или погибают, или добиваются поставленной подонками задачи. Не знаю, что хуже. Получив независимость, они вдруг понимают, что перебрались с комфортабельного лайнера на рыбацкую лодку. Теперь им надо самим грести, ловить рыбу, вычерпывать воду. Да, на лайнере они тоже работали на нижних палубах, но там было теплее, сытнее, ленивее и имелся шанс подняться выше. На лодке максимум, чего добьешься — пересядешь на кормовую банку к рулю или, если очень повезет, выкинешь за борт беспринципного подонка, который втянул тебя в эту авантюру, и займешь носовую, где будешь вместо него отдавать команды гребцам.

В большинстве случаев понимание этого приходит, когда лайнер уже скрылся за горизонтом, не догонишь, не докричишься…

Я присоединился к ассирийской армии, когда она проходила по южному краю провинции Бит-Агуши. К тому времени Синаххериб уже несколько недель находился в пути и, как догадываюсь, был не рад, что поперся в такую даль.

Это притом, что большую часть пути он проделал на галере, которая довезла по Тигру до того места на границе моей провинции, где река меняет резко направление с южного на юго-восточное. Там его пересадили на тяжелую большую колесницу, запряженную четверкой великолепных жеребцов, каждому из которых я бы доверил водить свои табуны.

Шарр Ассирии принял меня вечером в новом шатре из двухслойной плотной белой материи, чтобы меньше нагревалась на солнце. Трон новый, из черного дерева. Представляю, какой тяжеленный. На подлокотниках и сиденье темно-красные подушки.

По обе стороны по темнокожему мальчику с опахалом из белых страусовых перьев. Слева и справа по столу, за каждым из которых по два писца, готовых тут же накарябать тростинками на глиняных табличках любой приказ правителя или запечатлеть для подданных и потомков его мудрую мысль. Перед моим приходом Синаххериб выслушал донесения разведчиков и пообщался с предсказателями. Судя по хмурому лицу, то ли первые, то ли вторые сообщили что-то не очень приятное.

— Начинаю понимать, почему ты отказываешься от должностей, — произнес он печально.

— У меня есть выбор, а тебя нет, — сказал я в утешение.

— Да, придется потратить жизнь на войну с предателями и проходимцами, а мне хотелось строить города и храмы, — продолжил он делиться грустными мыслями.

— Будет и это, — пообещал я, не зная, что ждет Синаххериба впереди, не читал о нем, только о Шаррукине.

— Но во время похода ты не откажешься от должности командира конницы правого крыла? — задал вопрос правитель Ассирийской империи. — Туртан Ашшурдан стоек в обороне, но атакует слабо.