"

"Я начала забывать о том мире в который раньше мечтала вернуться. Я все реже видела его во сне, все реже думала о матери и брате. Я начинала привыкать жить здесь, в этих невыносимых условиях и наслаждаться каждой секундой своего счастья. Но иногда, когда тоска от разлуки, неведение извечное ожидание сводили меня с ума, я думала, что счастье не может быть вечным, что мне слишком хорошо, что потом я буду расплачиваться за каждое мгновение этой дикой безумной радости кровавыми слезами. Но как только Аш возвращался я обо всем забывала. Он заполнял собой мои мысли. Он и наша дочь, а еще тот малыш, которого я носила. Веда сказала, что он родится через три месяца и что это будет мальчик. Воин. Такой же, как и его отец. Я гордилась собой. Той самой безрассудной гордостью, когда ждешь ребенка от любимого мужчины и носишь в себе часть него, ту самую часть которое свяжет нас вечностью. Нет более дорогого подарка, чем ребенок, которого женщина рожает своему мужчине. В этот момент она дарит ему бессмертие в полном смысле этого слова. Аш говорил мне, что его наследники взойдут на престол, что он сделает все, чтобы они правили этим миром. А мне было все равно, тогда мой мир замыкался на нем, на наших пещерах в которых я была в десятки тысяч раз счастливее, чем во дворце Аша.

Сейчас я смотрела как он потягивает из кубка Чентьем, беседует с Фиеном и Тиберием. А я не могла насмотреться, мне казалось, что за ним можно наблюдать вечно, как за звездами. И сходить с ума от того, что он принадлежит мне…а точнее он позволяет мне приблизиться настолько, чтобы я это почувствовала. Именно он позволяет кормить себя с ладошки, ласкать его и безумно любить. Он мало говорил со мной, иногда мог часами просто смотреть мне в глаза и сказать всего одно слово ""ШелИ"" — МОЯ. Мне большего и не надо.

Только знать, что принадлежу ему. И смотреть бесконечно долго…задыхаясь от его красоты, от каждого изгиба мощного тела, от цвета гладкой кожи, от шрамов и длинных спутанных волос. От тигриного взгляда, пробирающего до мурашек. Тяжелого, свинцового иногда, а иногда озорного, как у мальчишки, и он мог этим взглядом творить что угодно. Мог, беседуя с воинами, посылать мне мысленно картинки того, что сделает со мной ночью, когда освободиться или заставлять меня корчится от желания, мысленно лаская мое тело и голос звучит у меня в голове доводя до исступления, заставляя обессиленно сползать по стене, чувствуя насколько я близка к взрыву без единого прикосновения.

— Послезавтра мы выходим в поход на Нижемай.

Я замерла, осторожно положила Марианну в колыбель и одернула полог.