— Нельзя допустить, чтобы заржавел.

— Мама, я боюсь, — тихо призналась я. Отвар, который я выпила ещё дома, подействовал, но не так сильно, как хотелось бы. — Тебе не страшно?

— Я видела смерть множество раз. Не забывай, кем я была раньше. Да и работа травницы не такая уж и спокойная. Вообще, такими операциями занимаются именно лекари, травницы же просто простуду лечат, да боли в спине. Но, когда на всю округу ты единственный человек, который знает, с какой стороны к ране подойти, выбора не остаётся. А страх… Страх уйдёт.

— Я даже уколы никогда не колола, — призналась я. — Страх причинить боль во мне слишком силён.

— Ты в корне неверно мыслишь, — оборвала меня мама. — Ты же понимаешь, что это во благо, а не просто так, захотелось поиздеваться. У нас не концлагерь, опыты не ставим. Лишь хотим помочь, хотим спасти жизнь хорошему человеку. Фонька прав, Ратибор действительно заслуживает уважения, не говоря уж о жизни. А об Авдотье не думай, к тебе она не подойдёт. Да, будет язык распускать, да, коситься. Но не тронет ни тебя, ни Янку. Это склад характера такой. Болтает, но грань не переходит. А Ратибор, если выживет, быстро язык жёнке прищемит. У него с этим строго.

— Я её и не боюсь, — усмехнулась я. — Мама, ты уверена, что отвар поможет не рухнуть в обморок?

— Не уверена, — вздохнула она. — Но если ты позволишь себе упасть, как благородная леди на балу, то считай, что Ратибор помер. Одна я не справлюсь, а больше никому нельзя показывать инструмент.

— Я постараюсь, правда, — шепнула я, сжимая бутыль леденеющими пальцами.

Только вот чем ближе мы подходили к дома Авдотьи, тем сильнее накатывал страх. А я поняла, что искренне завидую людям, которые в экстренных случаях могут мыслить здраво. Я к таким людям не относилась.

А ещё я поняла одно, если у меня получится выдержать операцию, то я стану травницей. Ещё не знаю, как сложится моя жизнь, но я знаю себя. Если Ратибора получится спасти, я не брошу это дело.

— Я всё принёс, — Тихомир смотрел на нас с надеждой и толикой панике.

— Хорошо, — кивнула травница. — Клади на лавку, а простыни мне дай. Арника, помоги.

Мы застелили стол простынью, предварительно убрав всё с него и протерев тряпкой.

— Тихомир, неси батьку на стол. Положи его.

Когда Тихомир вышел, женщина перелила самогон в пустую банку и поманила меня рукой.

— Знаешь, когда-то этот способ считался едва ли не самым лучшим, чтобы отправить больного в глубокий сон. Со временем научились делать обезболивающее, но именно этот способ быстр и прост, когда вблизи нет обезболивающего.

— Напоить алкоголем? — непонимающе переспросила я. — Неужели можно настолько много выпить?

— Можно, — усмехнулась мама. — Можно и помереть от отравления. Но я сейчас не о чистом алкоголе.