А потом резко подается вперед, и я не отклоняюсь и не отскакиваю лишь потому, что целиком и полностью загипнотизирована. Подчинена, скована незримой силой по рукам и ногам.

— Дыхание участилось, зрачки расширены, — он почти касается моих губ своими губами, когда говорит это. — Вы возбуждены или просто под кайфом?

Я расстегиваю пиджак, снимаю, небрежным движением перебрасываю через спинку стула.

— Хотите проверить мой пульс? — интересуюсь с издевкой.

— Вы знаете, что здесь нет камер? — звучит как явная угроза.

— Но кто-то есть за тем стеклом, — парирую я.

— За нами наблюдает лишь Господь Бог, — усмехается он, прибавляет: — Или Дьявол. В кого вы больше верите?

— Это действительно часть допроса?

— Я проверяю вашу реакцию.

— Похоже, вас не смущает то, что я не отвечаю.

— Я и без ваших ответов все прекрасно понимаю.

Во рту пересыхает.

Жадно вглядываюсь в его лицо.

Прежде та ночь казалась далекой и нереальной. А теперь я словно ныряю в прошлое и заново все переживаю. Рев сирены, ослепительный свет фар. Битое стекло. Память оживает, картинка складывается воедино по фрагментам.

Он выше и крупнее, чем я запомнила. Широкие плечи, мощные руки. Это заметно даже через строгий деловой костюм. Мускулы отчетливо прорисовываются даже сквозь светлую ткань его рубашки.

Возраст трудно определить. Тридцать? Сорок? Больше? Возможно, он ровесник моего отца. Если бы не морщины в уголках глаз и не седина на висках, я бы решила, что он не старше меня.

Его нельзя назвать классическим красавцем. Но он красив. Хищной, магнетической красотой. Такая внешность вызывает ужас пополам с возбуждением. Электрическое покалывание по всему телу и голодный трепет.

Коротко стриженные черные волосы. Высокий лоб. Ровный нос. Тяжелая челюсть. Это только незначительные штрихи портрета. Мой взгляд задерживается на тонких губах, что змеятся в усмешке, и сердце пропускает удар.

— Вам нравится то, что вы видите? — спрашивает Адам.

Я хочу дотронуться до него. Потребность на грани боли. Настоящее безумие. Я пытаюсь обуздать собственные эмоции. Только напрасно.

— Не совсем, — отвечаю глухо.

— Вас уже вызывали на допрос.

— Бесполезная трата времени.

— Не хотите помочь расследованию.

— Мне нечем помочь.

— Выходит, вы не в курсе дел собственного отца.

— Да, выходит именно так.

— Странно.

Вроде ничего особенно не произносим, но чувство, будто ходим по краю.

— Я почти год не живу с родителями, мы практически не общались, — озвучиваю давно заученный текст. — И если бы не вся эта ситуация, вряд ли бы встретились снова. По крайней мере не в ближайшие несколько лет.

— Но раньше вы проживали вместе.

— Как и многие другие люди.

— Вам могли открыться некоторые секреты.

— Я ни дня не работала с отцом.