Танна судят не только за последний заказ, но и за ворох старых дел, цепочка всплывает неожиданно и громко бьет по общественности.

Я постепенно выкарабкиваюсь из ямы, возвращаюсь в офис, стараюсь больше заниматься проектами фонда. Работа отвлекает. Боль притупляется. Ночами продолжаю рыдать в пустой кровати. Зато днем надеваю маску ледяного спокойствия."

"Проходит год — и я правительство организовывает выставку в честь Адама, оказывают ему особое почтение, выделяют для этих целей Овальный кабинет.

Сам президент готов уйти, уступить помещение на месяц.

Я принимаю там активное участие. В последний день задерживаюсь. Все фото уже убраны со стен, все портреты также вынесены в другое место.

Вспоминаю слова Адама. Наглые, самоуверенные.

Трахну тебя в Овальном кабинете.

Что же, в какой-то мере он исполняет свое обещание. Прикрываю глаза, воспоминания моментально обжигают, проносятся безумным вихрем. Никогда у меня не будет другого мужчины. Только он. Последний на пути, остальные лишь призрачные тени.

Ладно, хватит предаваться страданиям. Пора уходить. Поворачиваюсь, чтобы погасить свет перед уходом и вижу, как в комнату заходит полицейский, фуражка надвинута на лоб, лицо нельзя рассмотреть.

Мужчина запирает дверь на ключ.

Стоп. Что происходит?

Его фигура. То, как он двигается. Все кажется, настолько знакомым.

Мираж. Иллюзия. Гребаная иллюзия и точка.

Я отступаю и упираюсь в край стола. Он надвигается, точно голодный хищник. Тяжелая аура накрывает с головой, обрушивается на плечи, вдавливает в пол.

— Кто вы? — бормочу сдавленно, начинаю задыхаться. — Кто?

27

Полицейская фуражка отправляется на пол. Холодный блеск голубых глаз ослепляет, хищная улыбка пробуждает нервный трепет.

— Я тот, кто всегда держит обещания, — хриплый голос окончательно добивает меня.

Открываю рот. Очень хочу завопить, позвать на помощь. Однако из горла не вырывается ни единого звука. Цепенею изнутри, покрываюсь льдом, сотрясаюсь от гремучей смеси ужаса и возбуждения.

Адам? Нет, нет. Это не может быть он.

Мужчина приближается вплотную, окутывает до жути знакомым ароматом опасности, подавляет, заставляя разум отключиться напрочь. Чужие губы требовательно впиваются в мои пораженно распахнутые уста, плавят волю, отбирают последние остатки контроля. Воздух перекрыт. Властные пальцы скользят по плечам, опускаются ниже к груди, жадно забираются под ткань платья, вырез трещит по швам, углубляется до неприличия. Звук разрываемой материи слегка отрезвляет.

— Адам, — выпаливаю прямо в алчный рот, отбирающий мой кислород, бью кулаками по мощной груди. — Ах ты ублюдок!

Гнев затапливает изнутри. Осознание реальности обжигает, опаляет кожу, заставляя дрожать от негодования.