Людям нужны действия. Реальные дела. Люди отказываются глотать пропагандистское дерьмо.

— Охрана, выведите его! — восклицает Танн.

Адам выдергивает микрофон из стойки, подходит к своему противнику вплотную.

— Открой рот! — рявкает мой супруг. — Ты. Гребаный ублюдок. Открой свою пасть!

Содрогаюсь от ледяного тона, сжимаюсь в комок. Губы невольно приоткрываются, прикрываю их ладонью.

Джордж Танн открывает рот. Рефлекторно. Просто сражен наглостью и напором.

— Ваша партия продвигала прошлые поправки. Ваша партия способствовала принятию провальной медицинской реформы, которую не откатить назад. Ваша партия отсасывает Сопосу каждый долбаный раз. Еще и с проглотом. Мы только пытаемся исправить эту ситуацию. Мы готовы действовать прямо сейчас. Сегодня. Выбор за людьми. Кого они хотят получить? Говорящую куклу или реального лидера?

Танн дергается как удара электрическим током.

— Я кончил, — бросает Адам. — Можешь глотать.

Микрофон отлетает в сторону.

Камера целиком и полностью фокусируется на лице Адама. Камера любит моего мужа. Обожает. Он похож на ангела, прекрасного и недосягаемого. Глаза пылают праведным гневом, приковывают, словно цепями оплетают.

Игра. Какая виртуозная игра.

Трансляция прерывается. На экране снова вспыхивает навязчивая реклама. А мои пальцы лихорадочно подрагивают, пока ищу телефон, жму кнопку вызова.

Гудки. Никакого ответа. Супруг не спешит принимать звонок.

Поднимаюсь, нервно прохаживаюсь по кабинету, очень стараюсь сосредоточиться, однако мысли разбегаются. Вскрикиваю от боли, отскакиваю назад. Понимаю, что порезалась, наступила прямо на битой стекло.

Надо вызвать уборщицу. Да, надо. Потом."

"Подхожу к панорамному окну, перестаю ощущать собственное тело от зашкаливающего волнения. Прислоняюсь лбом к ледяному стеклу. Стою так очень долго и размышляю.

Что Адам вытворяет? Что? Что он…

Это грандиозный провал. Или успех?

Все зависит от восприятия людей.

Прозрачная поверхность запотевает от моего учащенного дыхания. Черчу букву «А», после обвожу в сердечко. Так по-дурацки, полный идиотизм.

Отстраняюсь от окна. Хочу обернуться, но крепкие руки обвиваются вокруг талии, лишая свободы действий.

— Что ты натворил? — тихо шепчу я. — Танн в бешенстве. Не представляю, как будут развиваться события дальше. Но он же убьет тебя. Такое не прощается.

— Точно, — вкрадчиво заявляет Адам, прикусывая нежную кожу на моей напряженно выгнутой шее.

22

— Вы проиграете выборы, — бормочу, безуспешно пытаясь побороть дрожь в голосе. — Я плохо представляю, как отреагируют люди на твою выходку, однако судебный иск это наименьшее из тех последствий, которые вскоре последуют.

— Очень надеюсь, — хмыкает муж, а после невыносимо медленно задирает мою юбку, приподнимает до самой талии.