Потом снова присаживается.

— Да плевать, кто у нее брат, хоть Папа Римский. К работе это вообще никак не относится.

— Относится напрямую! — рявкает он, в глаза пялится. В итоге выдыхает и обмякает в кресле. — Ладно. Ты занимаешься производством, вот им и занимайся. Просто делай то, что я говорю. И продержимся.

— Например, что?

— С этого момента Элина Одинцова не бесполезный эколог, а важный сотрудник. Подниму ей зарплату, ты побухти для антуража, я приду и на место тебя поставлю. Скажи ей… не знаю… что будь твоя воля, она бы в кладовке сидела. А я за нее заступлюсь.

— Э-э. Вы меня что, в расход пытаетесь пустить? Так не получится. — Усмехаюсь: — Ну и Элина не тупая, спектакль просечет моментально.

Смотрим друг другу в глаза. Я добавляю:

— Ни мучить ее, ни лебезить перед ней я не стану."

"— Не просечет. Знаю таких дамочек, которые сами всего добились в двадцать лет, а то, что в школу их возил личный водитель на лимузине, просто совпадение. Я жизнь положил на то, чтобы карьеру построить, у меня ипотека еще не погашена. Ты сам прекрасно знаешь, какая у нас задница по всем пунктам. Авансы не возвращают, московские рекомендации не выполнимы. Если не справимся, нас еще и оштрафуют за провал гранта. Я подозреваю, это не столичные коллеги Одинцову прислали, а брат-депутат натравил с проверочкой.

— Да расслабьтесь вы. Прорвемся.

— А ты, я смотрю, спокоен как удав. Все в порядке у тебя, Платон.

— У меня да.

— Искренне рад, что у кого-то в нашем центре все в порядке.

— Могу идти?

— Кофе глотни, кому Вера варила? Чего завелся так? Гордый? Молод ты еще для своего поста. — Рыбаков снова подскакивает, делает круг по кабинету. — Слишком молод. Гибким нужно быть, это свойство если не врожденное, в себе воспитывать нужно. Пригласи Одинцову на свидание, а?

Отставляю чашку.

— Я ее приглашу, конечно, но если решу сам. А не из-за брата-политика, окей, ПалСаныч? Так не надо делать.

Поднимаюсь и иду к выходу. В спину ударяет: «Вылетишь». Я качаю головой и толкаю дверь.

Напряжение растет. Если бы производство состояло только из производства, было бы комфортно работать. Но, блядь, в современных реалиях ты занимаешься чем угодно, только не тем, за что платят зарплату.

День с раннего утра не задался. Не покидает ощущение, что я попал в неконтролируемый занос. Действую наобум, что ненавижу больше всего.

Когда прямым текстом говорят, что не нравишься, сложно предлагать варианты. Резкие отказы — обезоруживают. Нервная система троит. Понимаю, как нужно поступить правильно, но внутренне сопротивляюсь. Потому что помню Москву нежную и податливую.

Жду начала рабочего дня, чтобы увидеть ее и подумать, что дальше. Дурацкая ситуация. Я ревную Элину. Ревную к собственному брату, с которым мы вечером будем тестировать Акулу.