Буду принимать Смолина-старшего каждый день дозированно на рабочем месте — авось адаптируюсь окончательно.

Сотовый пиликает. Девчонки, наверное.

Я наношу на волосы маску, на тело — скраб. Смываю, вновь намыливаюсь, достаю бритву и занимаюсь левой ногой.

Отныне и навсегда только здоровые, счастливые отношения. Полный контроль над телом и разумом. И если расставание, то не до слез и истерик. А чтобы друзьями.

Внезапно в дверь стучатся. Быстро, громко, настойчиво.

Вздрагиваю так, что аж подпрыгиваю! Бритва падает. Наклоняюсь, хватаю.

Я ведь не забыла запереться?!

Не забыла. Нарушитель невежливо дергает за ручку еще раз, и еще. Нервно, нетерпеливо. Толкает дверь, та не поддается. Я выдыхаю с колоссальным облегчением.

— Занято! — Хотела крикнуть, но вышло тихо. Голос куда-то подевался.

Окутывает колючим дискомфортом, и я застываю, растерявшись. Рано же. Егор пришел? Он обещал быть к девяти только.

Что. Если. Егор спятил?

Что. Если. Это не Егор?!

В дверь долбятся снова, теперь яростнее.

— Открывай! Блядь, открой эту гребаную дверь или я ее вынесу! — орет кто-то. Зло, агрессивно.

Не Егор точно.

Удары кулаков такой силы, что внутри все сжимается и слезы глаза жгут. Дверь едва с петель не слетает.

Ужас сдавливает грудную клетку, лишая возможности нормально дышать. Я полностью голая. В чужом гараже, куда может вломиться кто угодно! И случиться может все что угодно! Да чем я думала вообще?!

Никогда раньше не была в таких ситуациях. Я... господи, я даже на студенческие тусовки не ездила, брат бы облез. Всегда сидела дома в безопасности.

— Здесь занято! Уходите! — стараюсь перекричать шум воды, но голос слишком дрожит.

— Егор, твою мать! Я облился сильно! — Дверь дергают.

Платон. Нарушитель — Платон Смолин, чтоб его. Но облегчения не наступает: он орет как зверь раненый. Вряд ли изнасилует или прибьет, все же кандидат наук. Хотя кто его знает. В таком-то настроении.

Лучше умру, чем пущу его.

— Я не одета, подожди минуту...

Беспомощно смотрю на одну побритую ногу, вторую намыленную. Споласкиваю ее и кидаюсь было к полотенцу, но новый удар по двери такой силы, что крошечный шпингалет вырывается с резьбой.

Шок вяжет по рукам и ногам.

Я перестаю дышать и обмираю.

На следующем ударе дверь распахивается настежь и в душевую врывается Платон, на ходу стягивая футболку.

Глава 17

Удары сердца быстрые, тяжелые, словно оно окаменело. До боли в груди и гула в ушах. Я делаю шаг назад. Еще один. Шаркаю по полу в состоянии оцепенения.

Время замедляется. Я пытаюсь осознать происходящее и представить, что можно использовать как оружие. Страх лижет кожу холодом, я будто в быструю черную реку падаю.

Сердце мое бедное истошно долбится о грудную клетку.

Позади стена. Вздрагиваю, прижавшись.

Платон двигается быстро, даже хаотично.