Когда на экране показывают крупным планом какого-то известного гостя, Платон срывается с места!

Быстро обруливает свой болид, подбегает к трибунам, в три прыжка взбирается по стене, подтягивается, и я, протиснувшись вперед, быстро обнимаю его, целую.

Не говорю ни слова, это лишнее. Слов и так достаточно, мы обожаем разговаривать. Боже, мы болтаем часами и сутками, всегда есть о чем! Когда не занимаемся сыном и не любим друг друга.

Прямой взгляд в глаза, после чего Платон коротко кивает и возвращается к команде. Заряженный, уверенный, диковатый и бешено сексуальный. Обожаю его таким! Обожаю ночи после заездов.

Он надевает шлем. Мое сердце бьется почти ровно, верю в него, знаю его. Почему тогда «почти»? Потому что люблю. Так сильно, что не волноваться совсем — немыслимо. Он будет вести болид идеально, никогда не станет рисковать больше положенного, потому что должен вернуться. Хочет вернуться. Потому что у него есть мы.

На экране команда в черных комбинезонах. Крупным планом показывают Тима Агаева, тот подстрижен дерзко-коротко, как обычно перед гонкой. Бросает взгляд в камеру, усмехается. Трибуны взрываются криками! С Платоном они будут соперничать до последнего вздоха. А Тим спортом... живет.

Не знаю, что им движет. Горечь утраты? Ярость? Желание кому-то что-то доказать? Возможно, быть услышанным, или ему действительно плевать на всё и всех и полез он спасать в тот страшный день Егора ради рекламы? Как потом публично заявил Игорь Смолин.

Одному богу известно.

Но Тимофей не сдается. Идет к своим целям. А уж какие они — одному богу известно.

Гордей просыпается как раз вовремя, я тут же достаю его из коляски и прижимаю к груди. В вип-ложе просторно, но все же шумновато — гонку мы будем смотреть на мониторах в здании.

- Проснулся, малыш? Приве-е-ет, - тяну я, расплываясь в улыбке от одного взгляда на любимого мальчишку.

Сынок улыбается в ответ и это такое счастье, которое не описать словами.

Я никогда не любила детей, но неплохо относилась к племянникам.

Дети — не были моей мечтой и целью. Они меня... по большей части раздражали.

Пока не родился мой собственный ребенок. Наш с Платоном. Малыш изменил всё. Для нас с мужем он — сокровище.

Платон запрыгивает в болид. Мое сердце останавливается. Оно забьется снова, когда гонка завершится. Я к этому привыкла.

Даже к этому можно привыкнуть, когда любишь человека и принимаешь его полностью.

Гудок дает старт, болиды срываются с места.

Я провожаю взглядом оранжевый.

И жду его душой и сердцем. Неважно первым или последним, с кубком или без. Я жду и верю в своего невероятного мужчину всегда, чем бы он ни вздумал заниматься, какой бы путь себе ни выбрал.

Платон знает об этом. Он говорит, что я дарю ему уверенность.