Макс теряется от такой наглости, брови приподнимает, кивает слегка неуверенно. И потом, чуть позже, когда я выхожу его проводить в гостиницу, говорит:

- Ты что парню про меня рассказала, сестрица? Он только из-под наркоза, а уже требует твоей руки и сообщает о намерениях. Я хотел вообще-то познакомиться и пожелать здоровья.

- Ну я сказала, что ты злобный страшный цыган, у которого гонора и власти полные карманы.

Максим морщит лоб и закатывает глаза, я скрещиваю руки.

- Ну а что, не так?

Пожимает плечами, но выглядит довольным.

- Мужик-то твой не испугался старого цыгана. Смелый, значит, раз ты так ему сказала, а он осмелился при мне обниматься.

- Смелый. Очень классный. Самый лучший. Я наверное в сентябре за него выйду, Ба-Ружа всегда говорила, что это плодородный месяц. Богатый. Может, дети быстро родятся.

- Что? Дети? Погоди-ка, - прокашливается, перепугавшись. - Зачем так спешить.

Вздыхаю, не комментируя.

- Так больно ему, Ману, а у меня душа за него рвется. Так рвется, в клочья просто.

- Ты слышала, что я сказал? Тебе рано еще замуж и вообще...

- Ману! - всплескиваю руками."

"- Ладно, потом договорим. - Он вздыхает, потом обнимает меня. - Не могу я тебя никому отдать, ты же моя сестренка. Все эти мужики, отношения, не дай бог плотские — это не про тебя.

- Да пошел ты, - обнимаю его тоже. - Я так мечтала об отношениях, особенно о плотских.

- Господи, - вздыхает он. - Сотрите меня память.

Мы размыкаем объятия, и я смеюсь немного нервно.

- Мне двадцать четыре.

- А выглядишь на шестнадцать.

- Я его очень люблю.

- Посмотрим, - смягчается Макс.

***

На следующий день я приезжаю пораньше, чтобы помочь Платону с завтраком. Они с Егором чувствуют себя значительно лучше — спасибо хорошим комбинезонам, пострадали не так сильно, как могли бы. Все еще под обезболивающими, потому слегка заторможенные.

Медленные. И от того забавные.

Егор молча черпает ложкой безвкусную кашу. Вяло жует и глаза закатывает, когда мы с Платоном флиртуем. Я кормлю его с ложки, он слегка смущается, от того, что находится в столь беззащитном состоянии. А я умиляюсь. Он злится, я звонко хохочу.

- Может, мне выйти? - делано вздыхает Егор.

- А ты можешь? - заинтересованно уточняет Платон.

Егор качает головой, опускает глаза.

- Прости, - говорю я быстро. - Не хочу дразнить тебя.

- Любовь прошла, завяли помидоры, - тянет Егор. - Веселитесь, меня отпустило.

- Серьезно? - изгибает Платон бровь.

- Я еще до гонки хотел сказать, но не нашел минуты. И еще... кажется, я на кое-кого запал.

- Да ладно? - мы синхронно поворачиваемся к нему.

- Мы переписываемся, - говорит, показывая мобильник. - Не знаю правда, что там на лице будет после того, как повязки снимут. Если не совсем стрем, то...

Договорить он не успевает, потому что дверь открывается. На пороге - Людмила Михайловна.