Водитель — мужик лет под тридцать — глядит на Смолина, на меня. А потом показывает средний палец.

Это настолько неожиданно, что мои глаза округляются сами собой.

— Вы вообще в курсе... эм... что нам тут предлагают сделать?

— Не смотри на него, — произносит Платон Игоревич, без предупреждения перейдя на ты.

Да я бы и рада, но, учитывая, что сижу слева, это прямо мне под нос.

— Ему сколько лет? Семь?

Это первая моя шутка, которая Смолину заходит. Он широко и вроде искренне улыбается. Радость коготками психологической нестабильности сжимает грудь — он меня одобрил!

Качаю головой, запрещая себе триумф. Нашла от чего вилять хвостиком.

— Ты труп! Чертов труп! — орет водитель белой машины почти мне на ухо. — Чертов, сука, труп, Пла-то-ша! — Движок его машины громко шумит.

Радость сменяется паникой. Смолин хищно улыбается и вновь выжимает газ.

Нам все еще красный.

— Высади меня, — начинаю нервничать. — Если намерен гоняться, высади меня немедленно.

— Сидеть, — рявкает он.

Рука, которая потянулась было к ручке, замирает. Сердце, напротив, ускоряется.

— Эй, Смолин, не угробь меня, плиз.

Они с мужиком смотрят на дорогу. Оба сосредоточены, предельно внимательны.

Зеленый.

Я задерживаю дыхание и съеживаюсь!

Белая машина устремляется вперед. Наша — стоит на месте."

"Через долю секунды Смолин все же жмет на педаль, и мы плавно трогаемся. Лихорадит меня, впрочем, так, как если бы рванули соревноваться.

— Капец, — выдыхаю. — Капец, блин! Я почти поверила, что сейчас стартанем. И часто такое происходит?

— Регион двадцать четыре, — пожимает он плечами, продолжая держать руль. С какой-то неадекватной гордостью. — Все в порядке, Элина Станиславовна. Я не идиот же. Не бойтесь со мной ездить, у меня не было ни одной аварии на дорогах города.

— А на гонках?

Смолин не успевает ответить: мы равняемся с белой иномаркой. Соревновавшийся с самим собой водитель — явно в бешенстве. Сигналит. Кричит что-то на сибирском матерном, да так, что у меня уши горят. А потом он нас подрезает.

Не знаю каким чудом, но Платону удается затормозить и перестроиться.

— Блядь, — выдает он. Чуть тревожно на меня поглядывает.

— Да он неадекватный! — поражаюсь я, хватаясь за сердце.

Неадекват подрезает снова и снова. Агрессивно. Явно провоцируя аварию. Такого — я в жизни не видела, это как кадры из кино про мафию, где в край охреневшие бандиты создают аварийные ситуации.

На экране телика выглядит круто, в жизни, скажу честно, — так себе.

Даже произнести толком не могу ничего, замерла и наблюдаю за ситуацией.

— Сегодня день такой, — выдает Смолин. — Плохой. У всех подгорает. Мы скоро свернем.

Но белая тачка сворачивает за нами.

Равняемся на следующем светофоре. Стекло опускается, и вновь слышны матерные ругательства. Смолин качает головой.