Он подхватывает на руки и прижимает к себе.

Капот у мустанга — теплый.

Я ощущаю его через ткань длинного платья.

Платон накидывает на мои плечи свою куртку, одновременно кутает и жарко целует в шею. Я обнимаю его ногами.

Платье с запахом, я помогаю его развязать, чтобы добраться до груди.

Платон облизывает и жадно втягивает в себя мои соски по очереди, лижет, сжимает руками. Много-много-много раз, с восхищением, нетерпением, обожанием. Всю меня сминает, гладит, трогает. Пульс колотится.

Внутри все трескается, сгорает и рушится, когда он расстегивает ширинку. Все баррикады, что выстроены для защиты сердца, под напором рассыпаются, пока он притягивает к себе и задирает юбку, немного путаясь в длиннющем подоле. Щемяще нежно трогает резинку чулок, которые я надела для сегодняшнего дня.

— Такая красавица, — говорит серьезно, вполголоса.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Платон сдвигает стринги в сторону. Дышит быстро, царапает щетиной в новом поцелуе. Он обалденно пахнет. Притягивает за бедра еще ближе.

Когда входит, снова смотрит в глаза. Следит за реакцией, как будто опасается, что струшу.

А я думаю о том, какой он потрясающе красивый. И что невозможно так сильно любить и желать другого человека. Так, что грудь изнутри распирает, пальцы горят. Острая мысль больно колет в сердце, следом тело наполняет кайф от вторжения.

Платон толчками растягивает меня собой. А я дрожу на этом горячем капоте, обнимая его, чувствуя так сильно, как никогда никого не чувствовала.

Когда он входит до упора, на меня обрушивается понимание, что значит — сливаться с человеком воедино. Мы целуемся нежно-жестко, болезненно-сладко, как единственные в мире умеем. Потом Платон утыкается в мою шею и начинает двигаться.

Ритмично, быстро, идеально.

Первый тягучий оргазм накатывает неторопливой волной и тут же взрывается вторым — мощным, уничтожающим.

Мы шумно, рвано дышим, воздух хватаем, целуемся. Оба дрожим и безостановочно ласкаем друг друга. Лижем, гладим. Страсть кипит в венах. Поцелуи становятся все более лихорадочными. Нетерпеливыми.

Я горю. Горю от него и с ним.

— Два раза, — шепчу Платону, когда отпускает. — Подряд два раза.

— Я люблю тебя, — шепчет он прерывисто. — Я так люблю тебя, Эля. Элечка.

Это его «Элечка»...

Меня бросает в бездну и разбивает о счастье. Окончательно растерявшись от наслаждения, любви и восторга, снова зажмуриваюсь. Обнимаю его нежно-нежно.

Толчок, толчок, толчок.

Я вскрикиваю, когда это находит снова. Теперь теплом по пепелищу — приятно в каждой клеточке. Нарастает. Хочется. Еще хочется.

Платон меняет темп — вдруг замедляется. Громко всхлипнув, я вцепляюсь в его плечи. Прошу вернуться, перестроиться. Как было. Он вздыхает и качает головой. Я царапаю его, требуя большего, требуя всего его.

— Платон, Платон...