Я смотрю на него в каком-то убийственном, парализующем язык замешательстве. Такого даже с Тимом не было, а ради него я когда-то рискнула всем — отдала девственность, став по цыганским законам испорченной.

Пытаюсь открыть рот и не могу. К своему ужасу, понимаю, что за каких-то четыре дня привыкла к этому странному засранцу. Привыкла так, что любуюсь тем, как он ест.

Господи.

Платон тем временем сметает с хлебом остывший омлет.

— Очень вкусно, малыш. Спасибо тебе огромное, — говорит чуть рассеянно.

Почему-то кажется, что вкуса он не чувствовал.

— Может, возьмем паузу? — решаюсь я.

Он так же рассеянно отставляет тарелку. Потом застывает и резко вскидывает глаза. Прищуривается и злобно сверлит взглядом.

— Надоел? — выпаливает так, будто камень бросает.

— В смысле надоел? — кидаю в ответ дерзко.

— В смысле какую, блядь, еще паузу?

Смотрим друг на друга. Я поднимаюсь, чтобы убрать со стола. Платон рявкает:

— Сядь.

Посмотрите, какой абьюзер! Но слушаюсь. Хочет сидеть перед крошками — на здоровье. Скрещиваю на груди руки.

— Мы опоздаем на работу, ты слишком долго говорил с отцом. Помнишь, что у тебя выступление перед Красноярском и Москвой?

Быстро моргаю, потому что накатывает слабость. Я становлюсь уязвимой.

— Эй. Ты чего, ревешь, что ли? — бурчит Платон недружелюбно. — Иди-ка сюда. — Не хочу.

Тогда он поднимается, тянет за руку, к себе на колени усаживает и начинает жалеть. Как-то все не слишком по плану, и я настороженно помалкиваю.

Этот придурочный целует меня в плечо.

— Прекрати так делать! — вырываюсь. — Иначе я расклеюсь!

— Вообще-то расклеился я, — дерзит Платон с наездом, что не очень-то бьется со смыслом фразы, но от того получается особенно значительно. Не привык жаловаться? Не умеет? — И мне нужна поддержка. Капельку, если вам не сложно.

— Я и предлагаю взять паузу. Что тут непонятного?

— Твоя поддержка, — говорит он спокойно.

Пару секунд не слышу ни звука, кроме собственного сердца. Платон действительно меня просит? Не обвиняет, а просит? Как же атаковать в такой ситуации?

— У тебя море проблем, — напоминаю осторожно.

— И ты поэтому хочешь меня кинуть, да?

— У тебя море проблем из-за меня! Я хочу тебе помочь!

— Полагаешь, если мы расстанемся, мои родители мигом помирятся? Мать перестанет обрывать телефон, чувствовать себя брошенной, выпивать и болеть? Отец смирится с тем, что я вместо репетиций рекламы всю неделю пасусь в научном центре? И обе мои карьеры мгновенно взлетят?!

— Эй, ты чего на меня кричишь?

— Я злюсь! — Он добавляет тише: — Вот и кричу.

— Но как-то же ты жил без меня двадцать шесть лет? — шепчу, поглаживая ежик волос на его затылке.

— Бывшая слилась, когда поняла, что пьедестал в этом сезоне мне не светит. Не ожидал, что ты такая же поверхностная, — сообщает Платон по-детски обиженно.